Но день еще только начинался. И погода обещала быть отличной. За окном о чем-то шептались с легким ветерком листья липы. А на подоконнике открытого настежь окна пристроились два голубя и ворковали промеж собой, греясь на солнышке. И только в самой комнате стояла тяжелая и мрачная тишина. Оба мы сидели неподвижно довольно долго, пытаясь разобраться в себе…
«А, собственно, что тут такого произошло? Ведь ничего же особенного, из ряда вон выходящего и не произошло. Ну, девчонка выкинула свой очередной фортель и обоих оставила с носом – пройдет день и все забудется. Ну, наговорил на самого себя сгоряча пацан. И это можно понять – застукал своих родителей на нетрадиционном взгляде на некоторые вещи… но потом это еще и не факт, мало ли в жизни бывает совпадений. Надо вытаскивать парня из стрессовой ситуации. Может сходить водочки купить? Нет, не дело, как-то надо по-другому»…
- Юрий Иванович, скажите честно, где вы взяли эту кассету? – Алексей поднялся с полу и точно так же как Ольга с размаху грохнулся на диван.
Понял я, что надо «колоться»
- Валера передал. А ему дал Смирнов.
- Я думал, это вы сами… когда вы у них в квартире шмонали. Выходит, этот амбал с ментами капитально спелся.
- Вот что, Алексей. Во-первых, насчет Ольги успокойся, я тебе не соперник – солгал сам себе - во-вторых, похоже, что милиция все-таки против тебя копает.
В-третьих… что должно было быть «в-третьих», я еще не придумал.
- Я пойду сдаваться. Все расскажу, как было. Я не все вам тогда рассказал… не хотел вас впутывать. Думал, обойдется как-нибудь.
- Может быть, и правильно сделал. Похоже, пора нам с тобой самим из всего этого выпутываться. Ты как, не против? Способен ты сейчас на аналитические упражнения?
- Юрий Иванович, вы думаете, что я в таком состоянии, что готов на неадекватное поведение? Зря вы так… Ольга, она, мне кажется, еще сама не знает, по-моему, что ей надо.
- Мудрое замечание «не мальчика, но мужа»… Конечно, все будет… У Заболоцкого кажется – «Дневные раны сном лечи, а завтра будет то, что будет»
- Не до стихов…
- Ну, извини. Ты, прежде чем в милицию идти, все расскажи мне подробно, вместе покумекаем, что тебе говорить там, а о чем и помолчать…
- Да все надо говорить. Иначе, так заврешься, что потом самого себя не найдешь. Ладно, давайте пожуем чего-нибудь, что-то я от всего этого проголодался. А потом… все, я пришел в себя. Все.
Сам собой получился у нас второй завтрак. Сварили кофе, наделали бутербродов.
- Давай начнем с самого начала. Где ты был весь день… до ночи тогда?
- Ага, значит, знаете, что меня не было в училище?
- Доложили.
- Алиби железного нет. Проспал. Накануне чуть не до трех ночи работал. Встал уже около одиннадцати, посмотрел, что вчера натворякал и… начал все переделывать
- Это мне хорошо известно по собственному опыту. Над чем работал?
- Над иллюстрациями графическими к роману «Над пропастью во ржи»
- Достойный роман
- Я тоже так считаю. А вечером понес эти иллюстрации и еще иллюстрации к «Кентаврам» Апдайка показать приятелю своему. Живет он в том самом подъезде. Просидел у него до часа ночи.
- А точнее?
- Не знаю. Потом пошел домой…
- Той же дорогой, что и убегал?
- Нет. Там дворы темные. Не думайте, что испугался, просто хотелось пройтись немного. Ну и прошел по освещенной улице кругом. Дальше было, как уже рассказывал. Только…
- Только что?
- Только когда… ну, в том подъезде, где я сидел в углу темном под лестницей, а этот «Черт», когда мимо меня пробегал, бросил, ну, бросил «ствол», понятно? Бросил, чуть по башке не попал мне. Бросил, а сам дальше пробежал. Я даже обрадовался – все-таки оружие для защиты. Схватил этот «ствол» и на улицу выбежал. Ну, и в соседний подъезд поперся, надеялся до приятеля добраться.
- Не знаешь, твоего приятеля вызывали?
- Да уехал он… наверно, точно не знаю. Он собирался утром в Англию лететь. Я ему свои иллюстрации для того и потащил, чтобы он там, в Лондоне пристроил их… должен я ему двести баков. Вот мы и договорились.
- Он тебя сам домой отправил?
- Нет. Стоп! Он… мне кажется, он все время меня как бы задерживал всякими пустяковыми разговорами. А потом ему позвонил кто-то, и он сказал по телефону «ОК» и все, положил трубку. А после сказал, что спать хочет. К тому, чтобы я выметался… До этого еще два-три звонка были, но он только слушал и клал трубку.
- А не мог он тебя специально?..
- Потом я тоже так думал. Но он улетел, не спросишь.
- Вот так, взял твои работы и улетел? Кстати, ты давно его знаешь?
- С зимы, с января. Я тогда на вернисаже толкался, пытался продать свои работы. А он все оптом скупил, хорошо заплатил. Ну и сказал, что впредь, когда деньги нужны будут…
- Тебе же родители присылают.
- Черт их знает, эти деньги, куда они исчезают. В общем, он у меня все покупал подряд. Потом, правда, я видел свои работы в разных магазинах… в десять раз дороже.
- Что-нибудь у тебя осталось? Покажи.
- Так… эскизы в основном. Пойдемте ко мне.
Если бы я писал роман о художнике, я бы описал творческий беспорядок мастерской, где по соседству с холстами могут находиться самые неожиданные вещи, стены все завешаны картинами, все заляпано краской. Но, то, что я увидел, никак не говорило о том, что я имею дело с художником. В комнате его было чисто, донельзя все рационально. И на обоях висел только один календарь с церквушкой сельской, деревянной, с уже покосившимися крестами.
Скорее она была похожа на комнату какого-нибудь историка или архивариуса. Книги, а их было неожиданно очень много, и не только альбомы художественные. Книги стояли рядами на одном стеллаже. По количеству их я понял, куда исчезают денежные знаки у Алексея. Несколько полок были забиты исключительно мировой классикой – от Гомера до… последних я не успел рассмотреть. Еще одна полка, как я понял, была отдана детективам и фантастике, остальные – художественные альбомы. На другом стеллаже разместились совершенно одинаковые папки. Не хватало только, может быть, номеров на них. Но и без номеров, Алексей прекрасно ориентировался в них. Весь же «рабочий инструмент» у Алексея весьма живописно был разложен на широком подоконнике. Коробки с углем, сангиной, пастелью, банки с тушью, перья, кисти и еще масса для меня совершенно незнакомых предметов. Кстати, среди них я не увидел ни фломастеров и шариковых ручек, и это еще больше меня… успокоило, что ли.
- Я последние два года, в основном книжной графикой увлекаюсь, миниатюрами.
Он достал две-три папки и положил на стол, совершенно свободный.
- Люблю, чтобы на столе было пусто… не отвлекало
Наверно, с полчаса я рассматривал его работы. Алексей молча, без комментариев, доставал одну папку за другой…
В основном, это были иллюстрации к романам мировой классики, которые я хорошо знал и любил. Я плохо разбираюсь в живописи. Но то, что я увидел, меня просто потрясло. И все это успел создать этот… ему же всего восемнадцать? Когда он научился так тонко чувствовать? Так и хотелось воскликнуть – «Ты, Моцарт, Бог, и сам того не знаешь…». Честно говоря, уже через пятнадцать минут я начал ему завидовать… как Сальери, наверно. Завидовать, как всегда тихо завидовал Хемингуэю, Кафке, Маркесу…
- Да, брат, я не ожидал? Когда ты успел столько?
- Что ж, хорошо? – только и спросил он.
И это тоже прозвучало, как бы из уст пушкинского Моцарта. Я даже чуть не крякнул от такой неожиданной реминисценции.
– А это вот… - открыл он еще одну тощую папку – это вам, Юрий Иванович. Я давно ваш роман прочитал. Понравился он мне очень, вот я и немного пофантазировал на тему … дарю.
Этим он окончательно меня добил. Да, это были иллюстрации к моему «выдающемуся» роману. Иными себе я их и не мог представить. Невозможно их описать. Это… как если бы Дюрер и Пикассо работали одной рукой. Не очень хорошее сравнение, но лучше я все равно не подберу. Поймал себя на том, что машинально стал искать на руке своей воображаемый перстень с ядом. Может быть, знатоки графики сочли бы гиперболизацией мои восторги, но это действительно было талантливо сделано.
- Да-а, потряс капитально… - только и сумел я сказать. Пророчу тебе, Алексей, великое будущее.
- Если милиция вовремя не остановит. Но, говорят, и на зоне нужны художники. А Вангог, например, в психушке писал, …
- Это ты брось… мы с тобой еще подергаемся.
Еле заставил себя оторваться – хотелось просмотреть буквально все, даже наброски и эскизы.
- Ладно, пойдем в гостиную думать, прячь свои сокровища. Рядом с этим, о бытии если и можно говорить, то только шепотом.
- Преувеличиваете. Это всего-навсего эскизы. Работ почти не осталось, разошлись по миру, продал, раздарил.
Нельзя было вчера курить – неудержимо захотелось снова, хоть беги на улицу и «стреляй». Желание это было, наверно, столь красноречиво, что Алексей ухмыльнулся даже, потом зашел в спальню к родителям и принес начатую пачку «Мальборо».
- Травитесь… и я с вами. Правда, я только балуюсь.
- Вот и не надо тебе.
[justify]- Да,