Вообрази меня

"Вообрази меня",- попросил он, снимая шляпу и отбрасывая её в сторону. Встречный ветер изменил курс. Подхватил, закружил её. Пригнездил. Птенцы запищали, разбудив птицу- мамку.
 Холст напоминал мне замёрзшую осень. Нимб вызывал испарину на его лысой голове. Несколько мазков. Быстрых, уверенных, совершенных. Я повернул его к нему же. Мужчина всмотрелся: в пышную грудь, выразительные зелёные глаза, осиную талию, уверенные бёдра, коржик в левой кисти. Заплакал. Горько, горько. Я было хотел приобнять. Но он отстранился. Произнёс: " Я не заслужил утешения. Вам спасибо за нелицеприятную правду". Развернулся, пошёл куда-то, вдоль кирпичного забора. Мой взгляд продлевал и продлевал человека идущего, пока линия горизонта не пресекла его. Девять месяцев спустя он начал кормить грудью новорождённого сына. Тот рос и развивался, как и положено, не по часам, а по дням, неделям, месяцам.
 Мы больше не встречались. Не было необходимости. Каждый жил своей, неприметной жизнью. Но я вспоминаю его с теплотой. Кою генерирую и по сей день...
Редактор вздохнул, выпил водки из гранённого стакана, украшающего дубовый стол. Помолчал, прислушиваясь к собственным ощущениям. Произнёс: "Давайте начистоту, Портос. Вы пишите какую-то несусветную, малопонятную хрень. И предлагайте мне издать ваши опусы и эту последнюю литературную гадость, в том числе, стотысячным тиражом, да ещё в таком уважаемом издательстве, как наше". Помолчал,  продолжил:  "Кто, по вашему, будет это читать?". Я ответил:" Домохозяйки и их любовники, студенты филологического факультета, мальчики- мажоры, девочки с поразительным воображением, мрачные, одинокие айтишники, сотрудники спецслужб, депутаты государственной думы, сдатчики норм ГТО. Да и в конце концов, простые добрые люди". 
"Вообрази меня",- попросил он, надевая, сброшенную матерью- птицей,  шляпу...