Глава 1.
1.
Тусклое, как бы обессиленное, солнце еле проглядывало сквозь низкие облака на зимнем небе. День клонился к вечеру, резкий промозглый ветер бил наотмашь по лицу.
По разбитой дороге, где грязь после недавних дождей смешалась с выпавшим снегом, медленно брели остатки некогда великой армии Наполеона. Усталые, голодные, истощенные прежними боями и нынешней непогодой солдаты вместе с младшими офицерами пытались вырваться из этого снежного русского кошмара.
Повсюду на самой дороге или на обочине попадались разбитые повозки, павшие лошади, трупы солдат, убитых еще в дни наступления на Москву.
Сейчас же эта картина смерти и разорения ничуть не способствовала подъёму воинского духа не только солдат, но и их командиров, младших и старших офицеров.
В этой устало-равнодушной людской толпе, все мысли которой были заняты поисками провианта и любой одежды, еле переставлял обмороженные ноги су-лейтенант Клод де Ламар.
Одним своим ботфортом он месил грязь со снегом, на втором почти оторвавшаяся подошва была наспех прихвачена грязной тряпкой. На голове у него была шляпа, поверх которой намотана какая-то шаль, мундир был из тонкого сукна и никак не спасал от пронизывающего ветра, который выдувал, казалось, последние капли тепла из истощенного тела.
В мозгу острой иглой засела мысль: «Домой, хоть бы дойти домой. Не замерзнуть в этой проклятой холодной России, а добраться до родного пригорода Парижа, к любимой жене и детям».
Он поправил на плече тощий ранец, в который сумел засунуть пару безделушек во время пожара в Москве и буханку хлеба с бутылкой вина. Сейчас от припасов практически ничего не осталось.
Налетевший особо сильный порыв ветра сбил его с ног. Сил подняться не было, но надо было попытаться отползти на обочину. Кто-то из солдат взяв его за руку, помог сделать пару шагов к краю дороги, но от усталости сам упал рядом.
Опершись на руки, Клод прополз еще с метр и обессиленно уткнулся лицом в снежную пелену, так напоминавшую погребальный саван.
Мимо него медленно, не обращая ни на кого внимания, брели бывшие товарищи по оружию, одержимые общей целью – вырваться из холодной неприступной России.
Сознание медленно покидало измученный мозг. «Сейчас я полежу, согреюсь, передохну и пойду дальше. Главное передохнуть, набраться сил…»
2.
Утром следующего дня Мария засобиралась из избы за растопкой. Холодный ночной ветер почти выстудил избу, а затопить печку было нечем. Всунув ноги в старые чоботы и накинув на плечи кацавейку, она взяла веревку и небольшой топорик. На дороге можно было попробовать найти какие-нибудь обломки брошенных повозок, которые не растащили до неё и набрать хоть немного дров.
Идя от избы к дороге, Мария внимательно смотрела себе под ноги в тайной надежде найти под снегом какую-нибудь деревяшку, которую можно было бы использовать для растопки.
На глаза попался небольшой снежный холмик, под которым что-то виднелось. Солдатка подошла ближе и увидела скрюченную человеческую фигуру во французском мундире.
«Еще один преставился, - мелькнула безразличная мысль. – Сколько таких нашли свой конец на нашей земле?»
Она вздохнула и, наклонившись над трупом, стала высматривать, можно ли было найти что-либо полезное для хозяйства. Её взгляд упал на голову мертвеца, покрытую грязной шалью. Протянув руку, Мария дотронулась до головы. В этот момент веко слегка дрогнуло, крестьянка отпрянула, крестясь: «Неужто жив?»
Она огляделась вокруг. Неподалеку валялась разбитая повозка. Подойдя ближе и поудобнее перехватив топор, Мария смогла отколоть от корпуса пару досок. Вернувшись к телу француза, она связала обрывками одежды доски в некое подобие салазок, с трудом перекатила на них обмороженное тело и медленно потащилась к избе.
«И зачем тебе он? Своих забот не хватает? Надо помочь. Не по-христиански так бросить божью тварь» - изба медленно приближалась, а Мария продолжала думать, как не дать помереть живой душе.
Кое-как втащив замерзшего в избу, она порубила доски в щепу, растопила печь и стала аккуратно снимать промерзшую одежду с тела.
Нагрев в чугунке немного воды, Мария аккуратно обтерла француза и с удивлением обнаружила отсутствие каких-либо ран на худом теле. Видимо силы окончательно покинули мужчину, и он неминуемо замерз бы на улице. И только то, что она вышла на улицу за дровами спасло ему жизнь.
Мария расстелила на выбеленном деревянном полу возле печки старый мужнин тулуп и с трудом переложила на него француза. Найдя в закутке старые запасы барсучьего жира, она стала аккуратно растирать замерзшие конечности с удовлетворением отмечая, что тело стало потихоньку розоветь и уже не отдавало таким мраморным холодом, как раньше. У мужчины слабо шевельнулись губы, слегка задрожали ресницы. Но взгляд под ними был еще мутным.
3.
- Лейтенант! Мы задержали двух русских крестьян. У одного из них был заряженный пистолет, а у второго рогатина. Это скорее всего партизаны.
- Да? А почему же он не воспользовался пистолетом, чтобы отбиться от вас?
- Пистолет дал осечку.
- Хорошо, идём. Надо доложить командиру о пленных.
Небольшая группа людей пройдя несколько десятков метров по лесу, вышла на поляну, где у костра в окружении старших офицеров, сидел командующий корпусом генерал фон Кастеллан и ел кусок испеченного на костре на шпаге как на вертеле кусок мяса, запивая вином из бутылки.
- Генерал, мои солдаты поймали двух вооруженных крестьян, которые могли бы быть партизанами. Что прикажешь с ними сделать?
В ответ прозвучало равнодушное: – расстрелять!
Генерал, похоже, даже и не дал себе труда оторваться от трапезы и взглянуть на пленных, не говоря уже о том, чтобы допросить их.
Клод недоуменно пожал плечами и повернувшись к солдатам, скомандовал: – увести!
На опушке леса он увидел, что его солдаты содрали одежду с пленных, поставили их возле дерева и, взяв ружья наизготовку, приготовились привести приговор в исполнение.
Лейтенант перевел взгляд на пленных. Только теперь он увидел, что это не были настоящие русские партизаны, суровые и бородатые. Перед ним стояли два молоденьких паренька, которые перед лицом надвигающейся смерти невнятно шептали молитвы и осеняли себя крестным знаменем.
«Какие же это партизаны? Какой урон они могут нанести нашей армии, которую уже и армией не назовешь? За что их убивать? Ведь мы отступаем. И смерть двух человек не повернет армию Наполеона обратно на Москву. И не смягчит русские морозы» - Клод шагнул вперед.
- Стоп! Не стрелять! – солдаты опустили ружья.
- Смерть этих двух не поможет Великой армии вернуться в Москву. И морозы будут все так же трещать на русских просторах. Отпустите их, пусть идут. А нам с вами надо позаботиться о провианте, в наших ранцах почти не осталось ничего съестного.
Повернувшись к пленным, лейтенант махнул рукой в сторону леса. – Идите по домам. Так будет лучше для всех.
Молодые люди неуверенно пошли в лес, ожидая выстрела в спину. Но его не последовало, и они всё быстрее и быстрее зашагали прочь от этого места, где они еще минуту назад готовились принять мученическую смерть.
«Я их отпустил. Спас им жизнь» - губы француза еле шевелились. Мария наклонилась над ним, но не смогла понять ни слова из того, что он говорил. Поправив тулуп под лежащим на нём мужчиной, она подкинула в печь последние дрова и, перекрестившись на икону Божьей матери, полезла на еще теплую печь.
«Завтра надо еще добыть дрова, да и пошукать в погребе, авось найдётся кое-какая снедь для нас обоих» - в избе установилась сонная тишина.
4.
Прошло несколько лет. Страна постепенно оправлялась от наполеоновского нашествия. В воздухе витали неясные слухи о возможной крестьянской реформе.
Муж Марии погиб в Битве народов под Лейпцигом. Она продолжала жить, работая на своего помещика, Клод, французский офицер, помогал по хозяйству.
Однажды на базаре в Вязьме, Клод встретил одного из отпущенных им русских пленных. Молодой человек, узнал его, подошел со словами благодарности. В небольшом трактирчике они со Степаном пообщались за кружкой кваса. Клод, который к этому времени сносно мог разговаривать и понимать русский язык, узнал о свержении Наполеона, высылке его на остров Святой Елены и о восстановлении монархии Бурбонов.
Перед глазами почему-то возник образ императора в охваченной огнем пожаров Москве. Укутанный в широкий теплый плащ, с натянутой на голову зеленой меховой шапкой и сидя в легкой коляске, Наполеон задумчиво смотрел на зарево, охватившее большую часть Москвы. В этот момент де Ламар вдруг ясно понял, что император осознал всю ошибочность русской компании, все те напрасные жертвы среди солдат его великой Армии, которая проиграла эту войну не только генералу Морозу, но в первую очередь русскому характеру, настоящему русскому духу.
- Мари, я хотел сказать – Клод сел за стол в избе, обращаясь к женщине – Я говорю тебе спасибо за то, что ты спасла меня от смерти. Но сейчас я хотел сказать: я отправляюсь во Францию. Домой!
- Ведь там же твой нелюбимый император? Бонапарте?
- Он отправился на иль Сант Илен. Или как будет на русском? Остров Святой Елены. В изгнание.
Во Франции сейчас династия Бурбон. Нет, мне надо домой. Спасибо тебе еще раз за всё. И прощай.
Через пару дней, собрав в дорогу нехитрые пожитки и немного снеди, Клод разделил деньги за проданные безделицы, взятые во время пожара Москвы, тепло попрощался с Марией и двинулся пешком в сторону Вязьмы. Как он будет добираться домой, сможет ли добраться во Францию в целости и сохранности, бывший лейтенант не задумывался. Он просто шёл домой.
5.
В полумраке комнаты, пропитанной запахом лаванды и старых книг, лежал старик. Морщины, словно карта прожитой жизни, глубоко врезались в его лицо, каждая линия рассказывала свою историю. Кожа, тонкая как пергамент, натянулась на костях, сквозь неё просвечивали синие вены. Если бы его сейчас увидела старая русская крестьянка Мария, то она бы не узнала замерзшего французского офицера, Клода де Ламара, которого когда-то спасла от смерти.
Но это был он, су-лейтенант Клод де Ламар, офицер 2-го батальона 21-го линейного полка 3-й бригады 3-й дивизии 1-го армейского корпуса маршала Даву, умирающий в окружении своих близких домочадцев.
Рука, сжимавшая деревянное распятие, медленно поднялась.
- Слушайте меня – с трудом проговорил старик. – Я ухожу. И я не страшусь божьего суда. Всё было в моей жизни – и успехи первых лет офицерской службы, и горечь утраты от смерти моих боевых товарищей во время похода на Россию, и почти смерть от холода и голода во время отступления из Москвы. Вы это всё знаете, я рассказывал, как меня спасла простая русская женщина.
И вот перед тем, как я предстану перед Всевышним, я
