Накануне кануна великого праздника коллектив школы-интерната для будущих артистов балета умаялся на городском торжестве. Особенно во второй, банкетной, части. Директор кузницы будущих одетт и спартаков Акулина Петровна, в прошлом – главный бухгалтер коксогазового завода, ещё и голос сорвала, желая доказать гнусавому бомонду, что имеет к искусству законное отношение. Танцевать поостереглась, а вот пела зычно. Затянула «раскудрявого», за ней и тенор-губернатор подхватил, да на два тона выше взял. Деваться было некуда, Акулина взяла ещё выше. В результате: канун, а директор сип. Каркаде, аспирин, а детей на возложение цветов сопровождать некому. Список-то ответственных лиц составить забыла!
Скучающие тонкошеие дети уже околачивали липы во дворе, погладывая на окна и крыльцо альма-матер. Им эта канитель с увядающими гвоздичками наскучила далеко заранее. Давеча, дети в первом части торжества полтора часа танцевали фрагменты из «Круга» Эшпая, умиляя деревянные и оловянные души чиновников и кураторов. А до того - три месяца репетиций. Па-де-де, адажио, антре, вариации… Детям хотелось заслуженных кровью и потом пиццы, пива и невинного секса.
Акулина Петровна написала в группу требование: «Срочно! Всем! Ко мне!»
В коридорах зашуршало. Пришли дворник, повариха и младший воспитатель. Чуть позже, вразвалочку, явился аккомпаниатор Андреас Котейкин, а за ним - заспанная завуч Нэлли Фошель. Котейкин и Фошель смотрели весьма по-разному на постановку «Кармен-сюиты» 1967 года, поэтому часто имели совместный активный досуг. И, наконец, вбежали помощник завуча по воспитательной части и фельдшер.
«Сопроводить на 1200-ти, возложить цветы. Всё под камеру! Сопроводить обратно. Список вручённых детей на столе. Расписывайтесь. Детей между собой сами поделите. Не забываем фотографировать и скидывать в наш вконтакт!».
Тут, конечно, началось: «А почему не известили заранее?!..», «Позвольте, у меня планы…», «Я – повар, у меня тесто…», «А кто нам за это заплатит!».
Поорали, но побрели. Только старая сволочь Котейкин притормозил: «Приказ оформите, прям сейчас, за подписью и печатью, тогда поведу!» И стоял над душой, пока Акулина Петровна нехотя заполняла формуляр, расписывалась и закрепляла печатью.
Процессия двинулась с места. Котейкин возглавлял, Фошель, естественно, замыкала. Будущие артисты балета, когда грустные, выглядят, надо сказать, не очень: синюшная худоба, скорбящие по рано сдохнувшему детству очи. Да и манера одеваться, надо отметить, у балетных – что-то от питерских старушек, красиво ушедших под бетховенские фуги, испытав чудесный фриссон вместо мучительных агоний.
Возле Крестовоздвиженского собора кормчий Котейкин вдруг просигнализировал «Стоять!». Колона остановилась. «У меня предложение. Зачем нам так далеко идти, давайте возложим на Карбышева, он тут рядом. И в пиццерию. Похаваем, и домой!».
В рядах ликование: «Да, да…», «Мы согласны!», «Котейкин, гад, ты гений!», «Я угощаю!..».
Дети даже как-то ожили. Распахнули курточки, пиджачки, попрятали в кармашки береты и шапочки, перешли с балетного шага на человеческий. И уже не строем, а дружной командой двинулись к памятному камню Д. М. Карбышеву.
И только Савелий Сидоров стал как вкопанный и сказал: «Вконтакте обещали возложение на 1200-ти! Директор обещала на 1200-ти!». Но его никто не услышал.
Акулина Петровна дудонила каркаде, курила и рассматривала фотографии, которые ей скидывал Котейкин вконтакт.
«Хитрецы, глянь... Ближе нашли, куда покласть. Ну и ладно, и хорошо. Дети счастливы, Карбышев почтён. Фотоотчёт есть». Директор выпила коньяку и собралась было домой, но тут снова булькнуло вконтакте. Кто-то добавил фото:
Памятник 1200 гвардейцам. Под облетающими белым цветом каштанами, один, с трагическим лицом, глазами полными слёз, Савелий Сидоров, преклонив колено, возлагает цветы у Вечного огня.
Акулина Петровна выругалась, но её бухгалтерское сердце трепетало: «Бегите, спешите вперёд, паровозы... Гуди веселее, задорный гудок...»
|
Есть у Эшпая такой балет! Но я почему-то даже и более известную "Ангару" не видел.
После "Кармен-сюиты" что-то не то с предлогом.
