неделе дежурил по школе. По два-три человека они стояли в выбранных местах, - якобы, для того, чтобы следить за порядком, - а потом, вечером, после уроков, должны были очистить линолеум вверенного им коридора от чёрных полосок, оставляемых обувью.
Староста класса, очень тихая и скромная девочка Маша, сама назначала, кому из них и где дежурить. Естественно, подруги, по возможности, оказывались в одной группе. Но Олесю и Иру она определила в разные места, находящиеся довольно далеко друг от друга. И, несмотря на все их просьбы, милая тихая девочка Маша неожиданно строгим и решительным голосом заявила:
- Вы будете дежурить там, где вас поставили!
Признаться честно, Ира сразу же согласилась и покорно отправилась на своё «рабочее место». Олеська тоже не стала пока спорить, инстинктивно догадываясь, что это может иметь не слишком хорошие последствия. Но ей тогда ещё даже и в голову не приходило, что, несмотря на всю её немногословность, каждую, всё-таки имевшую несчастье сорваться с её губ фразу, - даже совершенно невинную, - тут же доносят до Юли и истолковывают совершенно превратно.
В обязанности Маши входило на каждой перемене проверять дежурных на своих постах. Вообще-то, все девочки в классе были такими же, как Маша, - тихими, бессловесными и какими-то совершенно безответными. Они все просто молча и безропотно выполняли то, что им приказывали. Велели идти, - они все дружно шли в указанном направлении; обязывали петь, - и они старательно пели, даже если не имели при этом ни слуха, ни голоса; приказали дежурить, - значит, они дежурили в назначенном месте. И никому, похоже, даже и в голову не приходило возразить, не согласиться или хотя бы просто осмелиться вслух высказать своё мнение.
Уже потом Олеська поймёт, что они все просто до безумия боялись Юлю, потому что прекрасно знали, что с ними будет в случае неповиновения или непослушания. Но ей это было пока, к сожалению, просто неведомо.
Хорошие милые девочки, с которыми они вместе дежурили, с улыбкой слушали Олеськины шутливые жалобы на Машу и уверяли, что она непременно передумает и назначит их с Ирой дежурить вместе, - надо только как следует её об этом попросить. А потом, за её спиной, передавали, как выяснилось позже, каждое её слово Юле и искренне возмущались тем, что она смеет возражать против принятого решения. А Юля слушала всё это и копила компромат, исподволь настраивая против Олеськи остальных одноклассников.
А причина была в одном. Несмотря на все Олеськины старания быть тише воды, ниже травы, ей так и не удалось скрыть от Юли свою довольно-таки яркую индивидуальность и потенциальные способности к лидерству. И поэтому она, – совершенно непроизвольно, надо заметить, - превратилась для Юли во врага номер один.
К слову сказать, так же с первого взгляда, брошенного на Иру, Юля заметила её покладистость и невыразительность. И на всеобщем классном собрании тут же было провозглашено, что эта новенькая прекрасно вписывается в их дружный коллектив. А вот что касается Олеськи… С нею нужно было что-то делать…
Гроза разразилась на следующий день.
Олеся пришла в школу и заметила в своих одноклассниках нечто необычное. Почему-то у них у всех был оторван один конец галстука. И у мальчишек, и у девчонок. Олеська отметила это про себя чисто машинально, но не обратила особого внимания, поскольку решила, что это просто какая-то новая мода, следовать которой она, естественно, не собиралась.
Надо заметить, что, несмотря на происходящие в тот момент в нашей стране нешуточные глобальные перемены, пионерский галстук всё ещё оставался для неё чем-то святым и бесценным. Олеська любила его, дорожила им и носила его с гордостью.
А кроме того, он был у неё совершенно новенький и очень красивый. И ей было бы до безумия жалко испортить его таким вот грубым и варварским образом.
Одноклассники почему-то смущённо хихикали, глядя друг на друга. Зрелище действительно было довольно забавное. Олеська смешалась с ними и стала ждать Иру, которая ещё не пришла.
Неожиданно из толпы одноклассников вынырнула Юля. Бросив на неё взгляд, Олеська чисто машинально отметила, что у неё-то галстук был в полном порядке. В следующее мгновение Юля словно выросла перед Олесей. Она не сказала ей ни слова. На её губах сияла широченная улыбка. Все вокруг как-то глупо хихикали. Юля подняла руки, и они сомкнулись на Олеськином галстуке…
Уже потом, гораздо позже, вспоминая всю эту ситуацию, Олеська не могла понять, как же всё это вообще произошло. Если бы у неё было время хотя бы немного подумать, то она, возможно, попросту никогда не решилась бы поступить так, как тогда поступила. Но всё произошло мгновенно. Времени на раздумья просто не было. И Олеська среагировала на происходящие события так же совершенно инстинктивно и моментально.
Она видела всё так, словно перед глазами медленно прокручивали плёнку по кадрам. Кадр первый – целый галстук на Юлиной шее. Кадр второй – самодовольная улыбка на её губах. Кадр третий – руки, сомкнувшиеся на Олеськином галстуке…
Кадр четвёртый – Олесины пальцы, крепко вцепившиеся в Юлины запястья. Кадр пятый – внезапно наступившая противоестественная тишина. И прозвучавшие в этой жуткой гробовой тишине Олеськины слова, произнесённые довольно спокойным и ровным голосом:
- Этого делать не надо!
Потом всё как-то смешалось. Смеющаяся Юля куда-то исчезла. Никто ничего не сказал Олесе по поводу её возмутительной выходки. Откуда-то появилась пришедшая, наконец, Ира. Прозвенел звонок на урок, словно поставивший точку во всей этой нелепой истории. И они всем классом, как ни в чём не бывало, стали заходить в кабинет.
Как ни в чём не бывало… Да нет, не тут-то было!.. Несмотря на то, что вслух пока ещё не было сказано ни единого слова, Олеся просто физически ощущала какое-то разлитое в воздухе напряжение, как перед грозой…
И она не замедлила разразиться.
В классе, пока все остальные дружно готовились к уроку, Юля, сидящая прямо перед Олесей, вдруг повернулась к ней и выпалила:
- Ты опозорила меня перед всем классом! Как ты вообще посмела так вести себя со мной, да ещё разговаривать со мной в таком тоне? Ты ещё не поняла, что со мной нельзя так обращаться? Ты пожалеешь об этом!
Эта тирада, в принципе, была настолько неожиданной, несмотря на предшествующие ей события, а в чётком, хорошо поставленном голосе Юли звучала такая неприкрытая злоба и ненависть, что Олеська просто на миг лишилась дара речи и не нашлась сразу, что ей ответить. Но прежде, чем она пришла в себя, Юля повернулась к ней спиной и села за парту.
Начался урок.
Но Олеська едва ли слышала в тот миг объяснения учителя. От нехорошего предчувствия у неё в буквальном смысле слова волосы шевелились на голове. Олеська поняла, что в очередной раз умудрилась влипнуть в отвратительную историю, и, честно говоря, просто не представляла теперь, как ей быть дальше.
Весь урок Юля писала записки и рассылала их во все стороны. Олеське, прекрасно видевшей всё это, было очень сильно не по себе. Даже несмотря на продолжающийся урок, в классе по-прежнему ощущалось то же самое напряжение, которое она чувствовала, в буквальном смысле слова, кожей. И Олеська вдруг поняла, что, если вся эта послушная, покорная одному слову Юли, хорошо отлаженная машина вдруг обратится против неё, у неё будет очень мало шансов уцелеть в этой битве и оказать достойное сопротивление.
Как-то так получилось, - то ли случайно, то ли преднамеренно, как Олеська больше склонна была предполагать, - но на перемене ей не дали даже словом перемолвиться с Ирой. Её как-то быстро и незаметно оттеснили в одну сторону, а Иру - в другую. Причём, внешне всё было совершенно благопристойно. Девочки, вместе с которыми она дежурила, были по-прежнему дружелюбны и приветливы с Олесей и ни единым словом не обмолвились о происшедшем перед уроками. Самой же Олеське просто жизненно необходимо было с кем-то обсудить всё это. Но, разумеется, не с ними. На этот раз у неё, слава Богу, всё-таки хватило ума понять, что одноклассницам ничего говорить не следует. Ей нужна была Ира… Она была ей сейчас просто необходима, чёрт побери!..
Из-за поворота в очередной раз вывернула Маша.
- Ну, как вы здесь дежурите? – весело спросила она. – Всё в порядке?
- Да, всё в порядке! – дружно отозвались девочки.
- Маша, поменяй меня с кем-нибудь, пожалуйста! – снова кинулась к ней Олеська. – Поставь нас вместе с Ирой!
- Пока не могу, - улыбнулась Маша. Совершенно спокойно и дружелюбно. – Может быть, потом что-нибудь получится! Посмотрим!..
- Маша, ну, что тебе стоит?.. – не унималась Олеська, не замечая, что перегибает палку. – Ну, поставь нас вместе!..
- Я же сказала: пока никак! – отрезала староста.
Признаться честно, Олеська никак не могла понять это её совершенно необъяснимое упорство. На самом деле Маше изначально ничего не стоило поставить их с Ирой вместе. Она так же запросто могла бы сейчас поменять её с кем-либо из девочек. Но по каким-то известным только ей одной пока причинам она просто не желала этого делать. И все это прекрасно понимали. Даже сама Олеська.
- Ну, ладно же, Машенька!.. – проговорила она ей в след и пригрозила пальцем. – Я тебе ещё отомщу!
Это было сказано, разумеется, в шутку. И все, даже та же Маша, прекрасно понимали, что в её словах нет по-настоящему злого умысла. Поэтому Маша лишь оглянулась, засмеялась и помахала ей рукой.
Олеська осталась на прежнем месте, - расстроенная, взволнованная, преисполненная всяческих тягостных мрачных предчувствий. Что-то здесь было не так… Но она пока ещё не понимала, что именно…
Перемена закончилась. Начался второй урок. По классу снова залетали записки. Олеське очень хотелось бы перехватить одну из них и узнать её содержание. Но, к сожалению, это было невозможно.
Олеся заметила, что Ира с тревогой поглядывает на неё, но, поскольку их сразу же посадили за разные парты, у них по-прежнему не было возможности перемолвиться даже словом. А на перемене их снова быстро развели в разные стороны. Словно по команде.
Впрочем, а почему словно?..
Нужно было при этом отдать должное недюжинным организаторским способностям Юли: когда это было нужно, весь класс действовал, как единое целое. Прямо-таки какой-то коллективный разум, - не больше, не меньше, - иначе и не назовёшь. Это действительно была хорошо отлаженная, беспощадная и бездумная машина, готовая по одному только Юлиному сигналу перемолоть любое сопротивление и уничтожить его в зародыше.
И сейчас эта машина слепо надвигалась на Олеську.
На перемене она и ещё две девочки стояли у окна и смотрели на то, как ученики параллельных классов играют в коридоре. В один прекрасный момент рядом с ними в очередной раз появилась Маша. Честно говоря, Олеська не совсем понимала, почему так необходимо каждую перемену проверять дежурных, - но, в конце концов, у каждого были свои обязанности, а Маша производила впечатление девочки очень серьёзной и ответственной.
Признаться честно, несмотря ни на что, Олеська даже испытывала к ней определённую симпатию. И именно поэтому последующие события оказались для неё таким шоком.
К тому времени, что греха таить, Олеська уже слегка потеряла над собой контроль
