Найдено: март 2024 года, между страницами 267 и 268 книги «Три мушкетёра» издания 1955 года. Книгу принесли в буккроссинг в кофейню «Кофе и Корица» в подмосковном Королёве. Посетительница лет двадцати пяти, открыв том, обнаружила старую билетную квитанцию на поезд «Москва – Симферополь» от 12 августа 1987 года, а на обратной стороне квитанции – текст, написанный фиолетовыми чернилами. Почерк неровный, торопливый, с забавным наклоном влево.
Текст письма:
«Алёша, если ты это читаешь – значит, я всё-таки сунула записку в ту книгу, которую ты мне дал. И ты её взял снова. Или кто-то другой, но мне всё равно.
Помнишь, как мы сидели в парке на скамейке, и ты читал мне вслух про то, как д'Артаньян ехал в Париж? Ты надевал папину шляпу, хотя она была тебе велика, и ковылял, как утка, изображая гасконца. Я смеялась так, что у меня живот болел. У тебя выпадал передний зуб, когда ты смеялся, но ты не стеснялся. Ты вообще никогда не стеснялся, Алёшка. А я стеснялась всего: своих худых коленок, того, что у меня нет папы, что мы живём в общежитии и у нас ободрана дверь.
Мы дружили всё лето 1987 года. Мне было четырнадцать, тебе пятнадцать. Мы собирали шиповник в заброшенном саду, ты учил меня стрелять из рогатки по банкам. Один раз я попала тебе в лоб, у тебя остался синяк, как маленькое яйцо. Ты сказал: «Ничего, это Д’Артаньян меня ранил на дуэли». А потом ты уехал в августе к бабушке в Крым, на целый месяц. У меня сердце разрывалось, когда я провожала тебя на вокзале. Ты подарил мне «Трёх мушкетёров» и сказал: «Прочитай к моему приезду, а то я тебе всё перескажу, и будет неинтересно».
Я читала. Два раза. Я даже выучила наизусть: «Любовь – это игра, в которой выигрывает тот, кто не боится проиграть». Нам было по четырнадцать и пятнадцать, мы ничего не понимали, но я верила каждой строчке.
Ты вернулся в сентябре. Загорелый, с золотыми волосами, пахло морем и йодом. Я прибежала на вокзал, держа книгу в руках. А ты шёл не один. С тобой была девочка, её звали Рита. Она была из Симферополя, вы познакомились на пляже. Ты сказал: «Это Рита, она теперь учится у нас, переехала к тёте». А она была красивая: глаза зелёные, косы толстые. И она тоже читала Дюма. И знала все мушкетёров по именам. Я тогда возненавидела Александра Дюма на всю жизнь.
Мы перестали дружить. Ты не виноват, Алёша. Ты просто был мальчишкой. А я была девчонкой, которая влюбилась в первый раз и не знала, что с этим делать. Я носила эту книгу в школу с сентября по декабрь, надеясь, что ты попросишь её обратно. Ты не просил. Ты сидел с Ритой, они смеялись, держались за руки. А я сидела на подоконнике в коридоре и выводила чернилами на твоей квитанции из поезда стихи:
«Я тебя никому не отдам, даже ветру и снегу, даже маю. Я тебя не отдам никому, потому что я просто не знаю – кому»
Глупо, правда? Я была такой глупой.
Мы закончили школу. Ты поступил в лётное, Рита уехала в Питер. Я осталась в своём городе, пошла в техникум, потом вышла замуж, родила. Сейчас у меня внук, ему пять лет, он тоже любит, когда я читаю ему про д’Артаньяна. И я плачу каждый раз на одном и том же месте – когда Констанция умирает. Почему-то не на поединках, не на казни, а именно на смерти Констанции. Потому что она любила, а ей не дали быть счастливой.
Алёша, я не знаю, где ты сейчас. Говорят, ты стал лётчиком, летаешь на больших самолётах. Может, ты приземлялся в моём городе, может, проходил по улице, где я живу, а я смотрела на закат и не видела тебя. Или ты уже седой, с внуками, как я. Или ты живёшь в Америке, или в Израиле – кто знает.
Я не хочу тебя искать. Я просто хочу сказать спасибо. За то лето. За шиповник. За рогатку. За синяк на лбу. За то, что ты верил, что я смогу прочитать книгу до конца. Я смогла. Прочитала, даже после того, как ты ушёл к Рите.
Я всю жизнь храню твою квитанцию в этой книге. И так и не решилась её выбросить. А сегодня я пришла в эту кофейню, потому что внук забыл здесь свой рюкзак. И увидела стеллаж буккроссинга. И подумала: «А пусть книга едет дальше. Пусть её прочитает тот, кто не боится любить, даже если это больно».
Если ты, незнакомый человек, читаешь это – передайте Алёше, что Люда из Королёва (раньше это был Калининград, но город переименовали, ты же помнишь?) всё ещё помнит его запах – море, йод, солнце и немного бензина. У него всегда пахло бензином от велосипеда.
И если ты, Алёша, вдруг прочитаешь – знай: я была бы рада просто увидеть тебя на скамейке в том парке. Хотя бы в шляпе. Хотя бы беззубым. Я бы не сказала ни слова. Просто улыбнулась.
Люда.
P.S. У Риты, кстати, потом была тяжёлая жизнь. Она развелась, растила сына одна. И ты уехал. Мне жаль и её, и тебя. Мы все любили не тех, кого надо. Или в неправильное время. Такая уж у нас планета – неправильная».
Что произошло потом (развязка, которую узнала девушка из кофейни):
Та самая посетительница, Аня, прочитала письмо и всплакнула прямо за столиком, допивая остывший капучино. Она забрала книгу домой. Она работала стажёром в местной газете и, будучи человеком творческим, решила во что бы то ни стало найти Люду и Алёшу. Не для статьи, а так, из спортивного любопытства и, честно говоря, из веры в чудеса.
Люду она нашла быстро – в Королёве всё на виду. Люда Ивановна, 1973 года рождения, жила на улице Калининградской (ирония судьбы), работала всю жизнь воспитателем в детском саду, сейчас на пенсии. Аня пришла к ней в гости с книгой. Люда долго не открывала дверь, а когда открыла и увидела знакомый тёмно-коричневый переплёт, ахнула:
– Ты что, с неба свалилась?
– Нет, – сказала Аня. – Из буккроссинга. Тут закладка… Я прочитала.
Люда молчала, потом взяла книгу, раскрыла на странице 267. Квитанция была на месте, она сразу её узнала. Улыбнулась:
– Я всё думала, куда она делась. А я её в кофейне забыла, получается.
– Вы хотите найти Алёшу? – спросила Аня. – Я могу помочь. У меня есть друзья в аэропорту.
– Не надо, – твёрдо сказала Люда. – Я его уже нашла. Полгода назад. Случайно, в магазине «Пятёрочка» за хлебом. Он тоже седой, с палочкой. Он купил кефир и печенье. Я узнала сразу по родинке на шее. Я подошла, сказала: «Здравствуй, Алёша». Он посмотрел на меня, нахмурился, потом просиял. Мы проговорили два часа в сквере. У него сейчас жена, двое сыновей, внук – тёзка, тоже Алёша. Он предложил встретиться на следующий день. Я сказала: «Хорошо».
– И? – не выдержала Аня.
– И не пришла. Потому что мы уже не те. У нас разные жизни, разные морщины. Зачем тревожить то, что и так хранится в памяти? Лучше пусть он помнит меня смешной девчонкой на подоконнике, а не бабкой с радикулитом.
– А он?
– А он на следующий день пришёл. И прождал час. Потом мне написал письмо, но я его не прочитала. Сожгла, не открывая.
– Но почему?!
– Потому что я наконец научилась не бояться проиграть, – Люда подмигнула. – Игра, в которой выигрывает тот, кто не боится проиграть – я выиграла, когда ушла. Пусть он помнит меня сильной, а не жалеет.
Аня забрала книгу с разрешения Люды и поставила обратно в буккроссинг, только теперь туда вложила свою записку: «Эта книга ищет того, кто не боится настоящих чувств. Прочтите – и передайте дальше». Книгу разобрали через день. Говорят, её читали в поездах, в парках, даже в очереди в больнице. И каждый, кто доходил до 267 страницы, на минуту замолкал. А девушка на кассе в той кофейне потом призналась, что две женщины (одна – с седыми косами, другая – с тростью) вдруг сели за один столик и заказали два капучино. И проговорили два часа. На прощание они обнялись.
– До следующей жизни, – сказала одна.
– Или до следующей книги, – ответила другая.
