Семье Ростовских, княгине Щепиной-Ростовской, всем тем, кто предан России, ПОДВИГУ ДЕКАБРИСТОВ - ПОСВЯЩАЮ !
Иные дневники, есть древо воспоминаний и пояснений тех событий, что оглушили нас в декабре 1825 года. И данное завещание князя, потребность слова последнего и пожелания Дмитрия Александровича..."Мир огромен, но хочется большего"
(переведены с французского Князем Александром Николаевичем Щепин-Ростовским и Васильевой Наталией Дмитриевной). 1920-25 г. (всего было три завещания-автор.)Князь, перебирая события своего заключения, особо отмечал в письмах к матушке, княгини Ольге Мироновне, такой случай, случай такой не вероятный, что он сомневался, не видение ли с ним было. Косвенно это находит подтверждение в письме к Лунину: «…Посещение императором Николаем I, каземата крепости, произошла в конце декабря 1825 года, надо отдать должное новому императору Николаю первому, он захотел самолично узнать у главного вершителя декабрьского восстания князя Щепин-Ростовского, все обстоятельства дела и событий на Сенатской и в полку. Это был поступок, как мне показалось достойным дворянина. Он желал знать причину побудившего дворян, боевых офицеров, поднять штандарты на самого императора, основу власти. Он, по совету вдовствующей императрицы (с его слов) и предпринял попытку познать суть поступков офицеров гвардии, солдат мучеников, героев войны с Наполеоном, переговорив об этом с заключёнными гвардейцами, и не только со мною. И хотя беседы - допроса не получилась, это было видно по его нервному разговору и вспотевшему лбу, уж слишком дерзновенно вели себя потомки Рюрика Великого и Святого Владимира, но одно император понял ясно и наверняка, таких дворян надо уничтожать, ибо они опасны для власти императора и государства. В его стеклянных, мёртвых, выпуклых глазах я впервые увидел жестокость властителя и палача, приближающуюся к нашим ногам, сердцу, смерть. Князь вспомнил рассказы старых солдат охраны, несших дворцовую службу в Зимнем Дворце и не единожды видевших мерзкие поступки подрастающего императора, с детства, презирающего всех и вся, издевавшегося над офицерами на парадах, над солдатами нёсшими охрану, и очень часто над слугами. Один из генералов,(комендант П.К. Сукин) не выдержав больше унижений, однажды, в кругу друзей, сказал:
« - Мелкие щенки громко пищат, имея в виду привычку будущего владыки России, кричать на всех, даже на своего верного воспитателя - продолжая в отчаинье свою речь - и когда они вырастают, то получаются отличные суки, готовые мстить и кусать всякого, кто угрожает посягнуть на его власть и будку. (как в последствии оказалось, трон…» Примечание Дмитрия Александровича. Дневник № 9.).
«— Казни и ссылки дворян и многих других участников восстания вполне успокоили испуганную остроумием дьявольскую душу Николая первого ( старый солдат охранник столичной кутузки, по моему по фамилии Люблинский, но могу ошибаться. Он был по национальности поляк и это точно. Так вот он, как и многие в Польше по его словам, обзывали его по русски оскорбительно "ПЕРВАЧОК-жучок"). Кровь, как святая вода, волнует и пугает грешников. Чем больше грехов у власти в её кипящей ненависти к народу, тем они ближе к Храму и Богу. На удивление нашей российской истории, оные предпочтительней вражде, и тем и другим. Когда ваши позиции сильны и выгодны двору, всё равно, при любом раскладе политики сообщества, остаются смертельные несмываемые грехи…Тогда у меня сложилось впечатление, что возвратились времена царевича лже Димитрия II и Ураз Мухаммеда...»
– из воспоминаний декабриста, Князя Щепин - Ростовского Дмитрия Александровича. Петровский острог. 1835 год.
На минуту отойдём от линии романа и напомним кратко читателю о судьбе лже Димитрии и хана. Хан Ураз Мухаммед обвинил Димитрия в воровстве и присвоении полковой казны, но Димитрий отрёкся от обвинений и казнил по уговору с личным начальником стражи Петром Урусовым, хана. Самого Петра Урусова наказал на месяц лишив его должности . Но чрез месяц восстановил того, по причине своей привязанности к храброму и волевому воину. Но тут произошло то, что Димитрий никак не мог предвидеть от своего слуги. Тот во время охоты убил лже Димитрия. А жители набросились мстить монголо-татарам за их дерзость и грубость к себе. Они убивали и младых и старых. Всех вырезали...Такова истинная личина истории России и ея обществ... Но господа вернёмся к рассказу и повествованию истории восстания:
... А вот, что рассказывал и отмечал (1826, 1835 и с исправлениями и дополнениями 1856 года, все мы знаем, чем ближе смерть, тем откровеннее становится человек.) в своих воспоминаниях один из младших офицеров дворцовой охраны. Мы даже вначале сомневались стоит ли вписывать столь незначительный эпизод в тему нашей истории, но товарищи по исследованию (параллельно) истории Петро-Павловской тюрьмы, просили меня включить его в наш "доклад". Так вот господа слушатели продолжу. Он, тогда молодой ещё ординарец, и только-только начинавший свою многолетнюю карьеру, по иронии судьбы прибывший в Петропавловскую крепость с особым поручением и совершенно случайно оказавшегося свидетелем странного случая в коридорах тюремного здания Петропавловской крепости, лютой зимой 1825 года. Вот его рассказ, рассказ человека явно незнакомого с новыми порядками в тюрьмах и государственными заключёнными:
[justify]«- Однажды, поздним декабрьским вечером 1825 года, я был отправлен начальством с поручением к коменданту Сукину, в Петропавловскую крепость. Выполнив поручение довольно быстро и уже собравшись было возвращаться в город, мой старый товарищ служивший в тех местах и нёсший там караульную службу в хорошей должности, предложил мне осмотреть тюрьму и её казематы, разумеется, в пределах его компетенции, благо я был уже свободен и на завтрашние трое суток был волен от службы. Мне стало любопытно, когда ещё представится такой удобный случай в жизни, увидеть государственных преступников лицом к лицу. Обойдя каменные казематы, мы спустились к старым, деревянным постройкам крепости, Алексеевскому равелину. Пройдя довольно длинный коридор, мы остановились прямо у входной, промежуточной двери, ведущей к камерам государственных преступников. Одна из дверей оказалась приоткрытой, а возле неё суетилась охрана в количестве трёх человек охраны тюрьмы и трёх офицеров, очень мне хорошо знакомых, чтобы не признать в них адъютантов императора. Мой друг оторопел, но быстро собравшись с духом, он ведь выполнял свои прямые обязанности дежурного офицера (коменданта), прошёл к ним, оставив приоткрытой дверь, за которой остался я, и мне было прекрасно слышно о чём, в полной тишине, негромко, словно старые друзья разговаривали в камере "почётные" гости заключённого. Однако, чрез минуту, к князю (Щепину-Ростовскому, как позже я выяснил) в их камеру, пожаловал странный посетитель. Вошедший был высокого роста, довольно крупного телосложения, широкоплечий как мне показалось, но сие плохо можно было определить по причине того что он был плотно укутан в тёмный плащ на меху, который явно был ему узок и мал, на голову был накинут капюшон, низко сдвинутый на лоб и глаза что скрывало полностью его образ ото всех. Визит для преступника как мне показалось, был и оказался совершенно неожиданным, и наверное некстати для него, так как он явно готовился к отдыху на уже разложенной им железной койке... Гость, плотно укутанный в меховой плащ или шинель, в мерцании факелов трудно было разобрать оное, присел на единственную скамью в камере, и поставив свечу так, чтобы свет от неё падал на заключённого, а сам в это время находился в тени. (всё это я привожу и со слов мною услышанных лично, и из разговоров офицеров охраны и старого служки лакея). При разговоре присутствовали один из лакеев, и офицер измайловского полка, остальных сопровождавших императора, генерала и двух офицеров охраны он приказал удалиться и обождать его с наружи в коридоре. Разговор проходил в начале тихо, но вскоре перешёл на чрезвычайно повышенные тона, впрочем, для тайного гостя это было, как мне почудилось, обычным делом. Итак, речь шла о восстании, о том, кто принимал и какое участие обошлось в нём, кто первым приказал вывести роты из казарм и многое другое. Речь шла даже о личном, семье и доброжелателях их.(о чём, как мы знаем, князь уже говорил на первом допросе ещё во дворце, куда его первым и доставили - автор). Но вдруг по манере разговора и по тому, как вокруг гостя суетилась охрана, заключённый (князь) вдруг понял, что перед ним Николай I, хотя тот и стоял скрытый темнотой полумрака от светильника принесённый служкой. Минута молчания, очевидно, всем нам показалась вечностью, но князь довольно быстро овладел собою и продолжал, как ни в чём ни бывало разговор. Отвечаю на ваш вопрос государь о мыслях: " - Если-бы я навязывал свои мысли личному составу нижних чинов, и своё понимание жизни обществу, меня-бы просто напросто давно казнили, отразив на могильной плите листья Аканфа, ибо соглядаев в гвардии, как тараканов в этой камере. Я бы никогда-бы не посягал на имперскую власть, ибо я жизнью ответил-бы за сие преступление любому посмевшему посягнуть на неё. Я однозначно за самодержавие в России, но под контролем народа и не иначе. Я был и есть предан Отечеству и императору, но опять же за справедливость их в отношении к своему дворянству и народу, свободному от гнёта помещиков и власти. За это, ещё в прошлом пострадали Плещеевы, по моему в 1702 году, верные до смерти престолу российскому..." Где-то наверное после часовой беседы, император, а это как оказалось был он, (как предположил в изумлении я - записи вымараны, но с трудом читаемы -автор), начал задавать вопросы о семье князя, о его родителях, наследниках, о приёмном брате Николае. И только когда властитель заговорил о наследстве семьи князей Щепиных - Ростовских, князь понял причину прихода императора и сразу замкнулся. Очевидно беседа, перестала интересовать его и, в конце концов, он вовсе замолчал. Обиженный император встал и прошёлся по узкой камере, потом посмотрев на её обитателя, громко сплюнул и молча вышел из камеры, при этом грохнув массивной дубовой дверью так, что мы все омертвели от страха, боясь нового приступа гнева, ибо все познали, в каком безумии временами бывал Николай Павлович. Но к счастью или нет, всё обошлось. Император грубо и смачно, по мужицки выругался, и чрез силу улыбаясь, взяв себя в руки, уже миролюбиво добавил, сказав своей особой охране, чтобы они особо стерегли преступника, но не трогали и оберегали поведение князя от непредвиденных проступков. Да и улучшите для него питание, травки, лука, зелени для него, а то выглядит как покойник на празднике чертей... Да-да, остановившись и глядя на железную дверь камеры, повторил, улучшите для него питание и приведите к ему срочно лекаря. Очевидно император разглядел ранения князя и его измученный, уставший вид и растройство его речи