Сопредельное (Глава 26)

Старейшина

 
       Плохо, что люди прятались по лесам, будто лес убережёт от болезни. Мор и там настигал, сколько умерло – горы трупов. Война убила мужчин, мор остальных, оставшихся живых.
Идти долго не пришлось: соседняя деревня пустовала лишь наполовину: люди здесь жили. В части домов зияли тёмные окна, в других – дымились печные трубы. Остин прибавил шаг. Навстречу двигалась телега, покрытая войлоком. «Мертвецов, наверное, везут», – подумал Остин и окликнул провожатого:
  – Эй!
Тот шёл рядом с лошадью, которая еле плелась на подъём.
  – Что тебе?
Мужчина лет пятидесяти остановился, дожидаясь юношу, и давая лошади передышку.
  – Здравствуйте! Я Остин, иду к своим. Вы из этой деревни?
  – Ну?
  – Я хотел обратиться к старейшине. Мне срочно нужно. Не поможете?
  – Нет.
Мужик взял под уздцы коня и повёл вверх, на подъём. Остин стоял, понимая, что первому встречному про старейшин рассказывать не будут, но отчаяние, написанное на его лице, смягчило настроенного против него мужчину. Он оглянулся, с прищуром осмотрел юношу.
  – Вот, видишь? – он указал рукой на покрывало, – последний.
  – Мёртв?
  – Нет, но скоро, посмотри сам.
Он откинул полог. «Мертвец, – пронеслось в голове у Остина, – нет, шевелит губами, говорит».
  – Что он говорит?
  – Кто теперь знает?
Полог было метнулся на почти мёртвое тело, но Остин жестом остановил мужчину.
  – Чего ещё? – мужик недовольно посмотрел на юношу. – Увожу, пусть умрёт, где положено, а люди не знают об этом. Так надо. Он, – и указал на старейшину, – сказал.
  – Я помогу.
Мужчина ошалело посмотрел на юношу.
  –  Я, сейчас.
  – Что ж, коли сейчас, – мужик ухмыльнулся, думая: «Развлекается или спятил парень?»
Остин погладил волосы старца:
  – Лоу.
Ветерок скользнул по лицу, закоченевшему от боли.
  – Хватит, парень!
Остин жестом попросил не мешать. Рука шевельнулась прежде, чем лицо стало обретать здоровые черты.
  – Ух ты! – почти шёпотом воскликнул мужик.
Прошло несколько минут борьбы со смертью, глаза ещё не открылись, но судорога прошла, и рука опустилась с груди на покрывало.
  – Уйти бы, а тут ты, – усмешка показалась на губах старца, глаза полуоткрылись, – знал, велел везти, думал, успеешь.
  – Успел! Успел! – мужчина стал приплясывать.
Лошадь с удивлением смотрела на возницу.
  – Уймись уже! – старец поднял руку, и жестом старейшины приказал молчать.
Через несколько минут произнёс:
  – Остин, ведь это ты?
  – Да, старейшина, – Остин поклонился, – я.
  – Вот слушай, Остин, я ждал тебя, но срок вышел ожидания, а я мёртв был, ты видел.
Остин кивнул.
  – Ты сумел вернуть меня, верни их, – он жестом указал на село и вокруг.
«Значит всех, кто ещё живой», – решил юноша.
  – Конечно, старейшина, сделаю, – и широкой улыбкой дал понять, что сделает с удовольствием.
  – Езжай, – это было сказано вознице – Остину: – Тебе, юноша, надо многому научиться, я помогу. Людям скажи: «От меня приказ – слушать тебя». Пришлю человека, узнают. Трогай!
Возница тронул поводья, и лошадь, с видимым настроением, зашагала в гору. Остин ещё смотрел вслед удаляющейся телеге, но рука над возом указала на быстрое исполнение приказа. Юноша будто очнулся от задумчивости: сам старейшина приказал помочь людям, никто не осмелится перечить слову единственного, оставшегося в живых, старейшины.
Остин споро зашагал в деревню, чем ближе подходил, тем больше погружался в сомнения. Люди шарахались от него в стороны. «Почему? – думал Остин. – Я ещё ничего не сказал, а меня избегают, боятся».
Ответ не замедлил:
  – Ты кто?
Вопрос адресовался ему из-за спины. Юноша оглянулся. Девушка в платке смотрела на него, сурово поджав губы, отчего они казались белыми.
  – Я Остин.
  – Ты?
  – Я.
  – Тебе нельзя к нам.
  – Почему?
  – Мы больны.
  – Все?
  – Я здорова, эти больны, – она махнула на прохожих, – но ещё ходят, через два дня не смогут встать, как моя мама, – она шмыгнула носом.
  – Жива твоя мама?
  – Ещё немного дышит, но скоро всё.
  – Показывай, где она? – Остин посмотрел решительно девушке в глаза. – Куда идти? – уже настойчиво спросил юноша.
Новая знакомая молча повернулась спиной и быстро зашагала к дому. Остин едва поспевал за ней. Надежда на Остина, имя его здесь, возможно, было известно, придавала девушке силу.
  – Идём быстрей! Она здесь!
В доме было натоплено. «Жалеет мать, – подумал гость. На лавке, посредине комнаты, лежало тело, – нет, не успели».
  – Она так захотела, сказала, лавку здесь поставить.
  – Мать мертва? – Остин спросил прямо, чтобы девушка не надеялась на чудо: мёртвых оживлять он не мог.
Девушка опустила голову.
  – Ничего, – Остин погладил её, – мне жаль твою маму, правда.
Юноша подошёл к телу: глаза закрыты, рот сжат – смерть не отпускает. Потрогал руку, она была холодной.
  – Соберёмся, кто посильнее, и похороним её.
  – Не надо, пусть здесь, – девушка, до сих пор не плакавшая, заморгала глазами.
  – Я скажу, и будем делать вот так, – Остин сказал как взрослый мужчина, и возражать плачущая девушка не решилась.
  – Пойдём, будешь мне помогать. Как тебя звать?
  – Реда.
  – Пойдём, Реда, много надо успеть. Старейшина отдал распоряжение, я обязан выполнить.
  – Тот? – девушка кивнула в сторону дороги.
  – Он. Жив, не бойся.
Реда раскраснелась от слёз и от доверительного обращения.
  – Может, не поверила?
Она посмотрела в глаза Остину, подумала.
  – Верю тебе, верю.
  – Пойдём, покажешь живых. Сюда вернёмся потом, – взглядом показывая на мёртвую мать девушки, – умерших надо хоронить, Реда, и твою мать тоже, – изменяя тон на мягкий, – мы похороним её отдельно.
«Всё будет как у нас», – подумал юноша.
  – Плиту положим на могилу, я подпишу имя твоей мамы.
Девушка согласно кивала, а Остин уже спохватился: времени нет на похороны, но обещание надо выполнить.
Через дом семья ожидала своего часа: дед уже лежал, но был ещё жив, две женщины ещё суетились. Кто была мать, а кто дочь – разобрать было трудно: серые лица, платки, опущенные на брови, губы серые, сжаты от болезни или от мучительных ожиданий.
  – Здравствуйте!
Сразу никто не откликнулся, только рука старика приподнялась в приветствии.
  – Это Остин, – представила его Реда, – его прислал наш старейшина помогать нам. Правда? – последний вопрос был адресован Остину.
  – Правда, Реда.
Он не стал ожидать приглашения от женщин, которые при слове «старейшина» приняли настороженно-почтительный вид.
  – Жив?
  – Жив. Скоро пришлёт человека с подтверждением.
  – Проходи, коли старейшина прислал. Сделаем всё, что сможем для него.
Остин подошёл к старику, тот дышал, изредка хрипя, тело вздрагивало редко.
  – Хорош ещё, а лягу, говорит, – недовольным голосом произнесла старуха, может, жена.
По голосу Остин определил старшую из женщин, молодая молчала. Остин подошёл к старику, наклонился:
  – Лоу.
Ветерок пронёсся по избе, коснулся старика и всех стоящих рядом.
  – Ой! – воскликнула Реда, её тоже обвеяло ветерком.
Обе женщины почувствовали его прикосновение. Остин задумался: «Ходить много не придётся, просто собраться всем, кто может ходить, а к лежачим уже потом». Старик подниматься не хотел, хотя хрипы и подрагивания тела прекратились.
  – Полежи, дедушка.
Остин понимал, что на полное излечение старому человеку нужно время, хотя не исключил и лукавство с его стороны. Старик понял мысли Остина и нехотя стал вставать с лавки. Женщины явно оживились. «Значит, все здесь были больны, даже Реда, считавшая себя здоровой».
  – Я пойду по домам, – юноша сказал тоном, не позволяющим спорить, – вы обойдите всех, кто может ходить, и соберите их в большом доме. Где самый вместительный дом в деревне?
Девушка махнула рукой.
  – Вместительный не нужен. В нашей деревне осталось на ногах, – она подумала, ведя подсчёт, – сорок, ну, и мы, – она обвела взглядом присутствующих.
  – Мне нужны все. Сейчас я иду к лежачим, найдёте меня, когда соберётесь.
Женщины согласно закивали. Дед, кряхтя, обувал что-то вроде ботинок без шнурков и притворно ворчал:
  – Помереть старому не дают. Служи, говорят, старейшина приказал, – а у самого на глазах слёзы.
Остин быстро вышел из избы и направился к соседям, но Реда махнула рукой, показывая на следующий дом. Обойдя все жилища как мог быстро, Остин встретил запыхавшуюся Реду.
  – Там! – она махнула в сторону большого дома.
Они вместе поспешили к сельчанам. Девушка оживлённо рассказывала, как собирала народ, и ей не верили.
  – Про старика я тоже рассказала, а они посмеялись: ему, говорят, только б полежать, но все пришли, – она гордо посмотрела на Остина.
  – Ты молодец, Реда! Поможем всем.
Девушка счастливо зашагала впереди. «Это племя не победить, когда у них такие девушки», – подумал Остин.  Но по оживлению, которое чувствовалось, Остин понял – Реда ещё что-то добавила от себя.
Юноша решил, что ему нужно закрытое пространство: «ветерок» охватит всех, и эти люди не заболеют и не умрут. Действовал он по-мужски – решительно, чтобы женщины, старики и малые ребятишки, их было несколько, чувствовали твёрдость приказа старейшины, он действовал от его имени. Люди вошли в дом следом за Остином. На правах первой помощницы следовала Реда.
  – Все?
Молчание.
  – Сейчас, – девушка протиснулась сквозь толпу, вышла, через минуту появилась, вталкивая ещё двух человек, – все!
Люди притихли, ожидая слово от старейшины. Остин взял рядом стоящую девочку за руку (детей выставили вперёд). Она смотрела на Остина широко раскрытыми глазами, маленькая ручка в его руке подрагивала: девочка пяти-шести лет была больна.
Это был не крик, а выдох:
  – Лоу! – один на всех.
В запертом помещении дуновение превращалось в движение воздуха – люди падали на пол, где было место, или наваливались друг на друга. Остин испугался, он не ожидал такой реакции слова на толпу. «Чем больше людей, тем больше сила». Через минуту масса воздуха, повалившая людей, исчезла. Люди, не понимая что произошло, вставали на ноги. «Они бы все были мертвы», – подумал юноша. На пороге осталась стоять только Реда, её во второй раз лечение не коснулось – хорошо!
  – Реда, помоги людям встать, – Остин скомандовал спокойно, хотя понимал, что он виноват в этой людской «свалке».
Он ставил на