ноги ребятишек, которые и сами могли подняться, но ждали, пока Остин их поднимет, и он охотно это делал. Скоро все были на ногах, но продолжали ждать, никто не расходился.
– Сейчас все пойдут по домам, – голос юноши звучал твёрдо, – завтра начинайте хоронить всех умерших сельчан. Обходите дома и вытаскивайте тела – хороните по обычаю племени.
Тут «деревня» загудела:
– Мы их похороним, а они опять болезнь разнесут.
Указаний на этот счёт Остин не получал, но сказал:
– Не бойтесь, болезнь не заразная, – он не стал говорить о заклятьях магов, – она вам больше не страшна. Старейшина даст вам следующие указания, сделайте то, что я вам сказал.
Люди, всё ещё недоверчивые, стали выходить из дома. Дети окружили Остина и смотрели на него, пока взрослые не позвали. Реда ждала Остина у двери.
– Пойдём, Реда, я сегодня должен отдохнуть, а завтра пойду дальше. Старейшина приказал обойти всё племя.
Девушка посмотрела на Остина и повела за собой, как всегда, вышагивая впереди. Тут только он вспомнил про умершую мать.
– Реда!
– Я понимаю, Остин, тебе нужно идти дальше. Приказ.
– Нет. Приказ – моя совесть. Старейшина просил, а не приказывал. Сейчас умирает много людей, а я не могу им помочь. Завтра, до рассвета, мы с тобой похороним твою маму, а потом я уйду.
Реда молчала, обернувшись, ответила:
– Мама была бы очень рада, если бы ты у нас погостил.
– Спасибо. Приму приглашение на одну ночь и в путь.
Девушка благодарно улыбнулась. Мать трогать не стали – до утра тело лежало на скамье. Остину Реда постелила в своей комнате, а сама пристроилась рядом с печью.
Утро выдалось холодным, дом за ночь остыл. Копать яму самому у Остина не хватило бы сил.
– Где у вас ямы, чтобы не близко от дома, но недалеко?
– Я покажу. Яму не надо копать: эту она забросала ветками, думала, я здорова и буду жить, а сама решила выкопать себе могилу.
Девушка показала неглубокую яму, столько могла выкопать уже больная женщина.
– Где лопата?
– Вот здесь.
Лопата была тут же. Остин углубил могилу ещё на треть.
– Теперь принесём.
«Нести» пришлось волоком, силы оставались только на то, чтобы засыпать тело землёй. Остин соорудил холмик, обложил ветками хвои.
– Реда, приду и напишу имя твоей матери на камне.
– Это не нужно, Остин, мы так не делаем. Я помню маму.
– Мне пора идти.
Девушка пожала плечами, будто не понимала, что ей сейчас делать.
– А ты иди в дом, сельчане тебе помогут. Старший кто?
– Старшая теперь дочь старосты, её слушают. Сын её стоял рядом с тобой.
– Хорошо, её слушай. Я пойду, Реда, пора.
– Иди здесь, тропинка поднимается в гору, но ты бери левее, там ещё две деревни. Не знаю, жив ли кто? Не приходили.
Остин обнял девушку, хотя понимал – не положено, но Реда будто ожидала этого, и ушёл вверх по тропинке, не понимая, где взять "левее".
Утра хватило на размышления. Тропинка петляла, не давая понять, когда повернуть влево, однако сама «подсказала» – «за камешком». «Что за чудеса, – подумал Остин, – ведь ничего особенного, а знаю, что здесь поворот». Не заросли, но идти пришлось петляя. Охотничья тропа? Нет. Охотники повторяют звериный след, а это подсказка. Тропинка поворачивалась в разных направлениях, и юноше оставалось повиноваться.
– Стой! – крик был сверху.
– Я от старейшины.
– Здесь не ходят.
– Я иду.
– Жди здесь.
Тишина, но сквозь кусты идут трое. «Я слышу или знаю – трое?»
– Ты кто такой?
– Меня зовут Остин. Я действую по приказу старейшины.
– Какого?
– Единственного оставшегося в живых.
– Иди за мной.
– Кто вы?
– Иди, расскажешь о себе.
Остин не был предупреждён о лесных жителях. «Это не военные, – думал он, – формы нет, но и на людей племени были не похожи – язык, разве...»
– Кто вы? – повторил Остин.
– Не тебе знать.
Юноша послушно шёл за говорившим начальником: выправкой очень похож. Встретил другой человек, без командирской выправки, буднично:
– Остин? Проходи. Знал, что будешь, но, признаться честно, не верил, – он усмехнулся. – Старец жив?
– Был жив, надеюсь, и сейчас.
– Хорошо, присаживайся. Тебе сколько лет?
– Восемнадцать, сейчас будет, осенью.
– Ты уже два года живёшь среди нас. Так?
Остин вздохнул.
– Так.
– Через три месяца все, здесь сидящие, – голос нарастал, – ты, – он тыкал пальцем в подчинённых, – ты, он – все будем в чреве матери-земли! Все, Остин, все! Предопределено!
– Нет! Я не уверен, что понимаю, о чём вы сказали, но позволить совершаться пророчествам нельзя.
– Ты щенок! Щенок! Пророчества существуют и до тебя они были, юноша! – голос менялся от вкрадчивого до гневного.
Остину осталось поверить, что это люди не из его племени. Лесные духи вывели его на магов. Это их силы окружили его теперь.
– Я иду помогать людям.
– Иди, – главный усмехнулся, – время выходит, а ты спешишь к умирающим.
– Я не жертва, – Остин выпрямился во весь рост, – вы отняли у меня время, за которое я мог бы раскрыть эту тайну.
Вдруг Остин стал замечать разницу произносимых слов с действиями людей его окружающих. Они словно насторожились в ожидании, потом издали вопль и стали исчезать. Людей не стало. Маги не сочли нужным препятствовать юноше. Только так смог понять Остин произошедшее: «Маги уступают, дают ему действовать по плану – благо он у него есть».
Остин пошёл, тропинка появилась сама у него под ногами и повела. «Что значит этот разворот магов? Я не повёл себя как жертва? Есть план, который поможет и им, магам? Неужели все под заклятьем и маги тоже? Сейчас бояться магов мне не нужно. И не их вина, что люди мрут? Они умирают, потому что заклятие начинает действовать? А это коснётся и самих магов, они пытаются помочь, пусть только себе, но они под общим заклятьем».
Теперь Остин ожидал помощи уже и от магов, которые чуть не принесли его в жертву пророчеству. Он ключ, а не жертва, наконец, они уяснили это себе. С мыслями о предстоящих действиях он зашёл на взгорок, откуда хорошо была видна долина. Едва просматривались крыши домов двух деревень, отстоящих друг от друга в милях полутора, крайние дома с постройками были ещё ближе. Дома крепкие, добротные – в долине таких нет. «Из камня, - догадался Остин, – сумели построить из камня. Пойду к ним, три месяца люди прожить смогут, а нет – и смысл пропадёт».
Тропинка не хотела отпускать юношу: сама вилась – как ногу не поставит, прямо под ступню ложится. «Перестали досаждать, всё помочь стремятся».
Деревни не вымерли, но выживших было с полсотни из обеих деревень. Слушали стоя, вяло смотрели, но приказа старейшины ослушаться не смели.
– Соберёмся.
Остин не стал ждать собирающихся сельчан и прошёл по дворам. Двое не смогли дойти до места схода – Остин вылечил на месте, остальные ждали во дворе гостеприимного дома. Не для гостей, конечно, в этих местах их не бывает, но старейшины приходят и здесь останавливаются. Дом большой и жильцов нет: его примут здесь.
Остин, опасаясь прежнего падения людей, разделил сельчан на три группы. Все падали, но принимали как должное, следом шли другие. Верили или нет люди в своё исцеление, Остину не казалось это важным: «Они будут жить все три месяца». Он и не думал сомневаться в пророчествах магов, они всегда были правы. Люди его кормили, дали одежду, но от ночлега юноша отказался.
– До ночи дойдёшь, – сказали вместо напутствия, и Остин пошёл в другую деревню.
Три десятка деревень Остин прошёл, но живых людей было так мало, что смысл всего, что он должен совершить для этого племени, казался незначительным.
«Маги не уничтожали людей, – с этой мыслью Остин смирился с трудом, – они всего лишь пытались его устранить, думая, что это он виноват в пророчествах и, принеся его в жертву, рассеется неизбежное уничтожение всего живого».
Причину, отчего вдруг возникло пророчество, Остин так и не узнал, её не знали и маги – никто. К кому теперь обратиться? Кто поможет? Следовало начать поиски решения. Владеет ли тайной старейшина? Свою задачу Остин выполнил, надо возвращаться в село, откуда есть путь к единственному выжившему старейшине. Больше не задерживаясь, юноша стал спускаться в долину. Звери так и не появились, лес был пуст, зимующие птицы не перелетали с ветки на ветку – гнетущая тишина.
