Вечер медленно, почти неохотно опускался над маленькой полустанцией. Дневное тепло, только набиравшее мощь после долгой зимы, уходило в чёрное небо, растворяясь в нём без следа, а свежий, но уже холодный ветер с лёгким завыванием облизывал ржавые рельсы и пустой перрон. Тишина стояла такая, будто весь мир сжался до размеров этой небольшой станции и одинокого телефонного разговора, тишину эту нарушающую:
— Да помню, помню, — говорил Саша, и в голосе его, обычно сдержанном, проскальзывала та редкая теплота, которую позволяют себе только старые друзья. — Ты главное нашим не рассказывай, а то засмеют меня. Опять в неприятности влез…
Из динамика донёсся хрипловатый, но живой смех.
— Да не боись, старина. Я ж тебя, уважаю! Мы тут тоже не каменные. Папка твой всегда проблемным был. Ничего, потом все соберемся вместе и дружной компанией посмеемся. Все в твоих руках и поступил ты правильно. А пока приезжай — вдвоем отметим. Когда тебя ждать-то?
— Завтра к вечеру. Сначала доехать надо, а там уже как карта ляжет. Еще раз спасибо, без тебя не знаю где остановился бы.
— Понял. И благорностей мне не надо. Мы же товарищи — если что сочтемся. Звони, когда прибудешь.
Саша помолчал секунду, глядя на то, как ветер гоняет по перрону сухой листок, прибившийся неизвестно откуда летом.
— Я позвоню. Только ты же знаешь — в поезде связи почти наверняка не будет. Так что не теряй. И сам не теряйся. Как выйду, так сразу наберу.
— Договорились. Удачи тебе.
— И тебе не хворать.
Он отнял телефон от уха, глянул на потухший экран и неспешно убрал трубку в карман лёгкой куртки. За спиной, где-то за поворотом, загудел приближающийся состав. Междугородний поезд «Березовая — Камышев» прибыл без опозданий. Саша поднялся со скамейки, поправил лямку рюкзака и шагнул к самому краю перрона.
Поезд вынырнул из сумерек, проскрежетал тормозами и остановился. Двери открылись, выпустили на холодный воздух секундную тишину, забрали единственного пассажира и тут же закрылись снова. Состав дёрнулся, набирая ход, и так же быстро исчез за поворотом, унося с собой свет окон и лёгкий запах мазута.
На перроне снова стало пусто. Только ветер продолжал своё завывание, да мигающая сине-желтая лампа, отбрасывала длинные, пляшущие тени.
Два дня поездки пролетели незаметно. Вместе с ним ехала одна пожилая пара. Они угощали его домашними пирожками, рассказывали о своей поездке к внукам, а он слушал вполуха, кивая. Утром следящего дня они вышли где-то под Калугой и Саша остался в купе один. Он лег на не заправленное сиденье и закрыл глаза. Ехать оставалось еще практически сутки. Столько же осталось позади но он все еще сомневался что стоило принимать приглашение старого армейского приятеля. Бросив отца разбираться со своими тенями прошлого Саша сам не знал куда податься. Одна часть его души предлагала вернуться в Москву и заняться работой, тогда как вторая советовала купить билет куда подальше и уехать хоть ща полярный круг — остудить голову. В таком состоянии его и застал неожиданный звонок, и лет пять не слышанный голос Николая Есенина, предлагавшего отложить муки самобичевания и направиться к нему в маленький город Камышев — ради поднятия настроения, морального отдыха и поисков возможного вдохновения.
Вспоминая былое он уснул и проснулся уже глубоким вечером, когда на небе уже показались звезды а за окном поезда встал сам Камышев. Свернув так и не использованное покрывало и передав его бодрой проводнице Саша закинул на плечи свой рюкзак и вышел из поезда.
Перрон уже опустел. Главная толпа людей давно покинуло стены так приветливого встретившего их здания разбредясь по своим делам. Саша отошёл к дальней скамейке, присел, положив сумку на колени. Уверенный в своих привычках он тем не менее помнил что человек в минуты расстройтсва может забыть не только разные пустяки но и вещи первой необходимости. Следовало сразу на холодную голову составить список не дошедших вещей и как можно быстрее заняться их поиском. Расстегнув молнию, он заглянул внутрь: ноутбук на месте, пауэрбанк, запасной комплект одежды. На первое время хватит, а там уже видно будет. Поправил лямки, затянул потуже.
Рядом с ним, на той же скамейке, сидел старик. Лет под шестьдесят, в потёртом пальто и кепке-восьмиклинке. На коленях у него лежала развёрнутая газета, у ног вальяжно развалился коренастый бульдог с седой мордой. Пёс спал, лишь изредка подёргивал лапой, будто кого-то догоняя во сне.
Саша уже хотел закинуть рюкзак за спину, когда старик отложил газету и уставился на него поверх очков.
— Ты, случаем, не вор? — спросил дед беззлобно, даже с любопытством.
— Что? — спросил удивленный Саша.
— Да так… — ответил старик. — Проходили тут недавно двое таких же не местных, с такими же рюкзаками. Думали просто туристы а оказалось они квартиры чистили. Их дело конечно, видимо что-то такое случилось, но ситуация не приятная. А у тебя лицо такое знакомое…
Саша слабо улыбнулся. Видимо старичок изрядно загулял и теперь искал себе веселой компании.
— Нет, я не вор. — ответил он, немного подумав.
— Ну и ладно, — дед кивнул, снова уткнулся в газету, но через секунду отложил опять. — Обознался я, наверно. Вид у тебя, знаешь, какой-то... бывалый. НЕ такой как у всех. Будем знакомы: Меня Савелий Аркадьевич зовут.
Он протянул широкую, узловатую ладонь. Саша пожал — рука оказалась жёсткой и удивительно цепкой. Старик наверно в молодости тоже не кирпичи на стройке месил.
— Александр. — представился он в ответ.
— Приятно. Ты приехал, значит? — Савелий Аркадьевич кивнул на рюкзак. — Это хорошо. У нас тут молодежи мало. А к кому, если не секрет? Может подскажу.
— К другу.
— Друг — это вообще отлично. Друзья, тусовки, девочки… эх. А я тут в Камышеве давно живу. Город, скажу тебе, раньше лихой был. Бандитов — как собак нерезаных. Весь город держали. С ними тогда многие группировки по всему бывшему союзу сотрудничали. — Он прищурился, вспоминая. — И я сам в ту пору в самой силе был. Многих знал, многих помню. Пацанов, дельцов, авторитетов. Жаль умерли они все. Мне вот теперь, — старик махнул рукой на бульдога, — только с собачками играть осталось.
Саша слушал вполуха. Вроде обычный пенсионер, но что-то в интонациях, в том, как он держался, выдавало в нём не совсем простого человека. Пёс всхрапнул во сне, будто подтверждая и старик словно очнувшись засуетился.
— Да че я тут сижу то? Меня поди сынки заждались. А я тут с псиной этой загулял, замечтался. Тьфу! Бывай Александр. Может еще увидимся.
— Спасибо за компанию, Савелий Аркадьевич.
Саша накинул рюкзак, шагнул в сумерки. Дед поднял пинком пса и они вместе потрусили по улицам города в неизвестную Саше сторону. Посмотрев им вслед Саша открыл карту пытаясь понять куда ему идти.
Вечерний воздух был совсем другим, не таким, как н за городом. Гораздо мягче, с примесью пыли и едва уловимой сладости от распускающихся в парках цветов и оттаявших прошлогодних листьев. Знакомый запах из детства, неизменный что в Москве, что в санкт- Петербурге, что здесь — в Камышеве. Он повёл плечами, поправляя лямку рюкзака, и зашагал по бетонной дорожке прочь от вокзала.
Улицы города тонули в сумерках. Старые пятиэтажки, тополя, заборы из профлиста — всё вокруг отбрасывало густые, почти чернильные тени на бетонные плиты дороги. Тени плясали от редких фонарей, и Саша невольно ускорил шаг. В голове всплыл последний разговор с Колей. «Когда прибудешь — позвони».
Он остановился набрал номер. Подождал. Ответа не было. Только автоответчик предложил оставить никому не нужное сообщение. Тогда он пробежался оп социальным сетям, но и там Коли не было. Везде горел серый значок — офлайн. Начав беспокоится Саша тем не менее продолжил путь уже начиная продумывать возможные варианты разворачивающейся ситуации.
Вот и нужный дом. Панелька в четыре подъезда, похожая на тысячи других. Саша толкнул тяжёлую дверь подъезда, поднялся на третий этаж. Квартира тридцать семь. Номер на табличке местами стёрт, будто его тёрли пальцами. Он нажал на кнопку звонка — внутри раздалось механическое дребезжание, и ничего больше. Тишина. Есенин не отзывался. Ещё раз. Ещё — все бесполезно.Ни шагов, ни голосов.
Саша выждал минуту-другую, затем постучал костяшками. Негромко, вежливо. Потом сильнее — уже кулаком. Дверь качнулась и медленно открылась. Она была не заперта.
— Коля? — тихо позвал Саша, приоткрывая створку.
Но ответа не было. Он шагнул внутрь, привычно сливаясь с темной. В полумраке прихожей угадывались силуэты: обувная полка с двумя парами обуви, вешалка с курткой, стопка газет на тумбе. Саша прошёл дальше, в комнату. Здесь окна выходили во двор, и уличного света хватало, чтобы разглядеть общий разгром. Ящики комода выдвинуты, содержимое — какие-то бумаги, старые диски, мелочь — разбросано по полу. Диван сдвинут с места, подушки свалены в кучу. Что-то искали. Причем искали основательно.
Но даже в таком бардаке ощущалось далеко не бедность хозяина. В углу громоздился старый, но добротный письменный стол красного дерева, на стенах висели фотографии,
