ЖАТВА

Я помню её. Вьющиеся непослушные волосы цвета спелой ржи, ниспадавшие на её лицо. Тонкие брови, которые она смешно хмурила, когда выражала осуждение. Пухлые губы, которые она плотно поджимала, когда обида брала верх. Маленький вздернутый кончик носа и морщинки на переносице, выражавшие крайнее недовольство. Узкие плечи, намеренно расправленные и показывающие её бесстрашие. Длинные тонкие руки, готовые дать отпор обидчикам. Точенную талию, манящую заключить её в объятия. Но крепче всего я помню её прекрасные словно драгоценные камни глаза. В огне.

С самого детства у неё был непростой характер. Капризная, упрямая, непослушная девчонка. Но самая верная, добрая и бескорыстная душа. Моя дорогая подруга. Моя великая любовь.

Мы росли бок о бок – сын кузнеца, закованный в редкий недуг, словно в проклятье, и внучка городской знахарки, за глаза прозванной маленькой ведьмой. Дети, не принятые ни взрослыми, ни своими сверстниками, от чего тянувшиеся друг к другу.

Мы были частью единого целого. С самого детства. Мы стояли друг за друга и не давали в обиду. Я защищал её от тяжелых кулаков, а она меня – от злых языков.

Мы были неотделимы друг от друга. Вместе трудились. Вместе веселились. Вместе взрослели. И вместе влюблялись. И понимали, что настанет день, когда мы проведём остаток своей жизни вместе. 

Это был наш план. Это была наша надежда. И наша мечта. Мы росли с ней с того самого момента, когда впервые осознали, что влюблены. Мы с нетерпением ожидали взросления, и надеялись на родительское благословение.

Война разбила наши мечты. Внезапная и ужасающая. Она захватила южную границу королевства. Границу, к которой относился наш феод. Всех мужчин, способных крепко держать меч в руках, направили на борьбу с врагом, в самое пекло кровопролитных сражений.

Достигнув возраста, когда мальчишка перестает быть ребёнком и становится взрослым юношей, я не смог избежать призыва в ряды королевской гвардии. И ничто не спасло меня от страшного рока: ни положение единственного кормильца семьи после смерти отца, ни коварный недуг, ни безумная любовь.

Любовь моя! Она смотрела на меня, надев каменную маску невозмутимости. На гладкой коже её прекрасного лица не отразилось ни одной эмоции. Она держалась стойко, внушая уверенность в то, что мне будет благоволить милость Господа. Но глаза, полные боли и страха, выдавали её истинные чувства. В её великолепных глазах.

Она провожала меня, словно надеявшись, что вернуться мне предстоит скоро. Улыбалась, словно знала, что меч врага не пронзит моего сердца. И обещала дождаться моего возвращения. И я верил ей. Верил...

Война затянулась на долгие годы. Некогда тщедушный юноша, каким я был в ее начале, стал сильным мужчиной, прошедшим ад на земле. Тогда я думал, что реки крови, мертвые тела товарищей и врагов, очищенные от людей деревни и города были воплощением преисподней в мире живых. Но я ошибался. Геенна поджидала меня после битв и ужасов на полях сражений.

Мое возвращение выпало на бесовской день. День, когда люди, далёкие от войны на границах их королевства, стали воплощением дьявольских сил.

Полная луна на чистом небе освещала путь. Но она не могла сравниться с костром, разгоревшимся на центральной площади города и видневшемся даже на его границе. Он был поистине ярким и разрушающим. Он манил меня как мотылька. Мне хотелось узнать, зачем он возник в сердце нашего селения. Но я гнал ненужное желание, потому что знал – моего возвращения ждала та, что отдала мне свое сердце. А я ждал встречи с ней.

Вопрос, брошенный случайному прохожему, спешившему к площади, разбился о неожиданный ответ. Любопытство не оставляло меня. Я спросил, что происходило в городе, и зачем развели огонь? И то, что я услышал поразило меня.

Я поспешил на площадь. Сердце бешено билось в груди. В нем зарождалась тревога. Гложило предчувствие – я должен успеть до того, как все закончится.

В тяжёлых латных доспехах, в дикой спешке я пробирался вглубь по пустынам улицам. Все ближе и ближе к ужасному действу. Туда, откуда в страхе разлетались птицы. Туда, где запах жженой плоти смешивался со смрадом нечистот. Туда, откуда в одночасье раздался женский вопль. Крик, срывающий горло. Вой, холодивший кровь.

Ввергнувшись в любопытную толпу словно в стан врага, я остановился у подножия костра. Стража оттеснила меня назад, будто чувствуя, что я могу помешать их забаве. Испортить им представление.

Они жгли ведьму. Вновь. Они вновь нашли ту, кто мог являться причиной тех бед, которые им пришлось пережить во время тяжелых испытаний. Тогда виновной была старая знахарка, посмевшая перечить церковным уставам. А теперь...

Моего разума коснулась догадка. Я нехотя поднял взгляд на ту, кто корчился в агонии в праведном огне и кричал от боли. В обезображенной не узнать черт лица. Пламя слизало всю красоту, оставив лишь оголённую кровоточащую плоть в немыслимых ожогах. Но глаза, смотревшие на меня с мольбой и надеждой. Те единственные, что являлись мне во дремах, когда подребенный под горами трупов я ожидал своей смерти. Её добрые глаза. Глаза моей возлюбленной.

Она не дождалась меня! Не потому что не хотела этого. Не потому что разлюбила меня. А потому что пораженные скверной люди выбрали ее в качестве жертвы.

Я бросился к костру. Я хотел спасти её. Но руку демонов, облачённых в наряды городской стражи, не позволили мне вызволить её из огня. Они противились моему порыву. Но я потушил костер. Потушил их кровью.

Они не смогли противиться мне. Ни численность, ни перевес силы не помогли им совладать с моим гневом. Потому что они были обучены защищать, а я – отнимать жизни.

Ненависть овладела моим разумом. Боль помутнила мой рассудок. Меч сплавился с рукой, став её продолжением. Продолжением карающей длани, испебившей всех бесов. Всех тех, кто смотрел, как в огне сгорал ангел, нёсший им свет. Всех тех, кто не помешал её сожжению. Всех тех, кто забыл её доброту, обращенную к людям.

Я не оставил никого в живых. Те, кто успел спастись, прежде чем мой клинок достиг их, получили возмездие после. В своих домах, уверенные, что находятся под защитой. Кровью тех, кто не смог отсрочить свою смерть, я погасил пламя, съедавшее мою любовь. Их жизнями я увековечил её жертву, бездумную и напрасную. Их головами я был готов украсить её могилу, чтобы наказать их за то кощунство, что они сотворили с ней.

Веревки прогорели. Они уже не держали её тело, как оно само не держало её душу. Зато его держал я. Такое хрупкое. Такое немощное. Такое невинное. Я прижал её крепче. В последний раз. 

Они отняли у меня любовь. Они загубили добро, живущее в ней. И пробудили тьму во мне. Видит Господь, но гнев мой был праведен! Я действовал от его имени, карая тех, кто посмел поднять руку на дитя света! На ту, кто заботилась о них несмотря ни на что! 

И я не ищу прощения моему поступку, потому что знаю – Господь милостив к тем, кто борется с исчадьями ада в человеческом обличии.