***
В следующий раз он пришел в сознание от того, что на лицо лилась струйка чистой прохладной воды. Отфыркиваясь, Персей открыл глаза. Над ним склонилась девушка, внимательно смотря ему в глаза.
“Я всё-таки умер и попал в рай.” — успел подумать Персей, сделал пару глотков и отрубился опять.
***
Снова пришел в себя. Приоткрыл глаза. Нога ощутимо ныла, но дёргающей, разрывающей мозг боли не было. Огляделся. Он лежал на покрытом ворохом шкур топчане в небольшой хижине. Рядом брошена его котомка. Всюду развешаны пучки трав. В очаге уютно потрескивают поленья. Доносился запах похлёбки, да такой, что Персей чуть не захлебнулся слюной.
Сглотнув, он опустил взгляд на сломанную ногу. Та была аккуратно перевязана чистой тканью. Поверх повязки примотаны прочные тисовые ветви.
Скрипнула дверь. Наклонив голову, повязанную платком, в хижину вошла девушка. Напевая лёгкую песенку, прошла к очагу и добавила дров.
Персей кашлянул. Девушка вздрогнула и вскинула руки к голове, поправляя платок из грубой ткани. Потом слабо улыбнулась и подошла к топчану.
— Здравствуй, странник. Как твоя нога?
Персей оторопело молчал, уставившись на лицо незнакомки. Рот его открылся, придав чемпиону глупый вид.
Девушка была красива. Необыкновенно. Красива той спокойной светлой красотой, что заставляет поэтов путаться в рифмах и забывать простые слова. Той красотой, что способна заставить мужчину прыгнуть с обрыва в бурное море. Или совершить подвиг, выйдя одному против вражеского войска. Ни один скульптор, да что там скульптор, сам Аполлон, покровитель искусств, не смог бы запечатлеть божественные черты этой девушки и сломал бы инструменты от собственного бессилия.
Божественные черты? Персею вдруг вспомнился лик Афины. Рядом с этой незнакомкой величественная и, бесспорно, прекрасная богиня смотрелась бы как голенастый жеребенок рядом с величавым племенным жеребцом, победителем выставок. Как глиняная поделка подмастерья рядом с мраморным шедевром самого Мастера.
Персей сглотнул и хрипло спросил — Кто ты, о прекраснейшая?
— Зови меня Андромеда, это имя ничем не лучше и не хуже остальных, — намёк на улыбку, — так как твоя нога, путник? Беспокоит? Я омыла рану настоем трав, совместила кости и перевязала. Потом дала тебе маковый отвар, это должно ослабить боль.
— Андромеда… Ты смертная женщина или это сама Афродита спустилась с небес, чтобы лечить меня? — к Персею вернулся дар красноречия. — Кем бы ты ни была, я готов сломать и отрезать себе вторую ногу, только чтобы чаще смотреть на тебя.
Лёгкая тень досады набежала на чистый лоб девушки. Она резко встала, поджав губы.
— Тебе нужно восстановить силы, чужеземец. Поешь, я принесу.
***
— Убей его сейчас, несчастная, убей, придуши ночью, пока он не узнал, кто ты и не убил тебя сам!
— Я же сказала, уходи. И не возвращайся, я не хочу тебя больше видеть.
— Как знаешь. Я умываю руки. Больше я тебя не побеспокою. Прощай!
***
Шли дни, похожие один на другой как яйца перепёлки, различаясь только в деталях. Выздоравливающий Персей чем мог, помогал Андромеде. Пас коз на горных склонах, сгоняя их костылём, хромая, собирал хворост для очага, бил острогой рыбу в ручье. Выходившая чемпиона девушка всё больше проникалась к нему доверием. Но никогда не снимала свой чёрный платок.
***
Персей стоял, опираясь на грубый костыль. Под ним расстилался чудесный остров, наполненный жизнью. Стрекот цикад вторил птичьим трелям, в чаще с дерева на дерево прыгали пугливые белки, многочисленные козы меланхолично пережевывали сочную траву. И ни души вокруг.
Чуть слышный шорох шагов сзади. Персей кожей ощутил тёплое дыхание, почувствовал руки, обвившие его тело и накрыл их своей ладонью. Развернулся, чтобы найти мягкие губы и…
...И проснулся. В хижине никого не было, только чуть слышно потрескивали дрова в очаге.
Персей шумно вздохнул и прикрыл глаза, вспоминая увиденное несколько дней назад. Расхаживая ослабевшую ногу, он пошел на шум водопада, слышимый издалека. Приблизившись и раздвинув кустарник, чемпион увидел Андромеду. Она стояла по щиколотку в воде под льющимися струями, спиной, закинув руки за голову и что-то негромко напевала. Беззащитная. Почти нагая, если бы не её вечный платок. Персей долго любовался девушкой, потом, испугавшись быть замеченным, тихо ушёл.
***
Снаружи негромко шелестит тёплый летний дождь, но внутри хижины тихо и уютно. Можно сидеть, смотреть на мечущееся в очаге пламя и беседовать. Говорить обо всём.
— Скажи, почему ты здесь? Вдали от мира, от людей, одна-одинешенька? Неужели тебя никогда не тянуло к людям?
— Я уже привыкла быть одной. Так проще. Так тебя никто не… — Андромеда оборвала сама себя, шевеля губами.
Персей молчал, затаив дыхание. Не выдержал, спросил:.
— Не... что? Не предаст? Ты поэтому сбежала от людей, девочка? — Не отрываясь, смотрел в её бездонные синие глаза. Андромеда молча кивнула.
Персею остро захотелось прижать девушку к себе и защитить от всех несправедливостей мира. Но он боялся её спугнуть. Оборвать ту тонкую ниточку, протянувшуюся между ними. Поэтому чемпион молча накрыл своей широкой ладонью хрупкую кисть девушки и тихо сжал.
В очаге тихонько догорали поленья, а двое людей всё так же молча сидели рядом.
Один боялся убрать руку, а вторая — что он её всё-таки уберёт.
***
Еще один вечер в череде похожих друг на друга, как Диоскуры.
— Ты любил кого-нибудь?
Персей помолчал, ковыряя веточкой в песке.
— Раньше думал, что да. Сейчас я понимаю, что нет. Разве что себя. Красивого, сильного, победителя всех состязаний.
— Но у тебя же были женщины?
— Конечно. Но я любил не их самих, а их отношение ко мне. Их преклонение пред моей славой. Пред чемпионом и сыном бога.
Чемпион и сын бога отбросил ветку, развернулся к Андромеде и взял в ладони её лицо.
— Завтра я ухожу. Но я обязательно вернусь и заберу тебя с собой. Обещаю.
— Завтра? Уже? Так скоро? Но… а как же твоя нога? Ты же еще не поправился!
Девушка коснулась бедра Персея, провела тонкими пальцами по бугристому шраму.
— Останься ещё хотя бы на несколько дней, прошу.
— Я не могу. Я обещал богам избавить мир от страшного чудовища, пожирающего людей. Но потом я вернусь.
Персей хмыкнул и грустно улыбнулся.
— Вернусь овеянным славой, богатым и снова знаменитым. И мне простят смерть аргосского царя. Иначе я до конца дней останусь вечно гонимым никем. Так мне обещали.
— Чудовище? Разве они ещё остались в Ойкумене? Расскажи мне! — Андромеда поправила вечный платок и приготовилась слушать.
***
— ...Такое злобное чудовище, что живым из лап никого не выпустит. И обитает она где-то в этих краях. Может принять любой облик, но на голове всегда вместо волос будут ядовитые змеи. Так мне сказали Гермес и Паллада.
— Гермес и Паллада… —- тихим эхом отозвалась Андромеда. Персей взглянул на девушку, молчавшую, пока он говорил, и осёкся.
Девушка была мертвенно-бледной, как мраморное изваяние. Она медленно подняла руки и стащила платок.
Просыпаясь от долгого сна, на её голове нехотя зашевелился клубок змей, поблёскивая чешуёй.
***
— ...И когда я выросла, я узнала истинную цену своей красоте. Обо мне пели песни, рапсоды звали меня прекраснейшей, говоря, что моя красота превосходит красоту Афродиты и самой Афины. Она злилась, но ничего поделать не могла, ведь я и в самом деле была красива.
Многие мужи готовы были положить к моим ногам все богатства Ойкумены, только чтобы я возлегла с ними. Но я смеялась над ними, принимала подарки и прогоняла. Приняла только одного. Одного из богов. Его глаза были искренни и полны восхищения, речи сладки, как мёд, а руки и чресла умелы.
С ним я была счастлива. Правда, недолго — во время купания меня заметил сам Посейдон. И возжелал меня как никого из смертных. Я отказала ему раз, другой, ведь я была счастлива с тем, первым. Мне было достаточно.
[left]Посейдон захотел отомстить, ведь он бог, а кто я? Он нашёл меня, когда я гуляла одна по берегу. Я убежала, скрылась в храме. Думала, что скрылась, ведь это был