Рок-певец начал свое утро банально, с полусухой пиццы. Он жрал ее словно последняя свинья, жадно чавкая и разбрасывая крошки повсюду. При этом продолжая смотреть телевизор нажимал на кнопки пульта.
Тут на одном из каналов появилась Брюнетка та, которая год назад бежала в Занзибар от жесткого перевоспитания бабы Шуры.
Когда музыкант увидел ее, он тут же рассмеялся. - Что опять эта фанерная кукла решила варежку открыть? – его рука лениво начала блуждать по кровати среди каких-то глянцевых журналов на разные темы и грязных носков. Вдруг пальцы нащупали в постели что-то тяжелое и холодное.
Рок-певец резко дернул предмет на себя, и, потеряв равновесие, с грохотом полетел на пол в месте с бюстом Джека Воробья.
Падение на затылок и удар статуэткой по голове мгновенно вызвали у него абсурдные воспоминания о бесконечных погонях, взрывах вертолетов и море любви, что тот даже на минуту потерял дар речи, но потом встряхнул головой и смачно сплюнул на паркет:
— Тьфу, блин. Это же просто вчерашнее кино для взрослых по кабельному было.
Рок-певец сфокусировал взгляд на бронзовом пирате, который обычно стоял над баром и серьезно смотрел сверху вниз.
Он вспомнил, что ночью изрядно напился, полез за добавкой, перепутал в темноте этот бюст с бутылкой виски и потащил с собой в кровать. Там он еще долго и упорно пытался налить себе из банданы пирата немного алкоголя, после чего подумал, что всё выпил, и уснул, запихав его под подушку.
Тут музыкант снова перевел взгляд на экран. Журналистка в своем фирменном пиджаке, видимо взятом на прокат у какой-то старушенции, продолжала с умным видом и торчащими в разные стороны волосами пищать предысторию Дивы: - после того как Брюнетка устроила погром в квартире бабы Шуры, она прошла через адский курс домашнего перевоспитания. Великая дива летала по скользкому линолеуму, как центнер неуправляемой леопардовой массы, примерила на голову корону из кастрюли ледяных щей и получила сочный удар мокрой хлорированной тряпкой прямо по филлерам. Окончательно потеряв ориентацию в пространстве, певица пересчитала ступеньки в подъезде своим необъятным задом и в панике улетела на целый год в Занзибар. Там она забилась в хижину из банановых листьев, жадно хрустела сушеными кузнечиками и круглосуточно молила бога плодородия вернуть ей былую славу, лишь бы не возвращаться к ворчливой швабре-убийце.
Дива в этот момент попыталась изобразить на своем лице страх, который выглядел так, словно Брюнетка только что проснулась со страшного перепоя и не знала, где она и как тут оказалась.
- И вот состоялось триумфальное возвращение. – Продолжала пищать журналистка. – Пройдя весь этот ад Брюнетка поняла, что она должна стать оперной дивой.
Та вальяжно закинула ногу на ногу, словно она являлась главной героиней фильма «Основной инстинкт», уставившись в камеру абсолютно пустыми глазами.
Журналистка тут же протянула микрофон, и Брюнетка начала свой авторитетный монолог:
— Да, милочка, мой занбарский дневник — это откровение! В этом как его там, Зане я каждое утро натощак съедала целую тонну свежих утренних булочек. И только на третью неделю медитаций до меня дошло: это были вообще не булочки, а дикие, неочищенные занарские ежи! – потом та решила пустить слезу и продолжила, - ведь в глубоком детстве меня безумно любил один мальчик из этого как его там, огорода. Он клятвенно обещал взять меня в жены, как только у него вырастут усы. И что вы думаете? – и тут появилась минутка молчания. Дива замерла, задумавшись, а потом продолжила, напрочь забыв о чем она говорила до этого, - Сильвестр Сталлоне снялся в новом фильме, который меня до глубины души разочаровал! Короче говоря… я её прекрасно понимаю.
Во время этой пламенной речи Брюнетка активно жестикулировала своими длинными, жуткими, похожими на сабли ногтями. Очередным взмахом она намертво вонзила их в обшивку дорогого студийного кресла и случайно перерезала внутренний силовой кабель.
В ту же секунду от съеденной тонны «булочек» у дивы случилась внезапная, оглушительная отрыжка со звуком паровозного гудка. Кожаное кресло жалобно затрещало под ее сто сорокакилограммовым весом.
Брюнетка, не обращая внимания на треск, решила добить зрителей финальным аккордом:
— Я закрываю глаза и произношу сильнейшую аффирмацию: «Я — легкое, невесомое перышко, летящее над океаном...»
Прямо на слове «перышко» измученная мебель окончательно сдалась. Кресло с жутким грохотом взорвалось, поролон разлетелся во все стороны. Брюнетка словно гигантское перышко, весящее тонну с протяжным, оглушительным, победным пердежом, провалилась в подвал студии. В кадре остались торчать только обрывки того самого короткого платья, которое она носила последних десять лет.
Наступила мертвая тишина.
Испуганной журналистке в накренившемся кадре ничего не оставалось, кроме как экстренно завершить прямой эфир. Пытаясь судорожно скрыть позор вселенского масштаба. Она натянула на лицо блаженную улыбку и запищала в микрофон:
— На этой… прекрасной ноте мы видим, как наша гостья ушла глубоко в свои занбарские медитации. Кажется, прямо сейчас я отчетливо слышала голос Бога, который позвал ее за собой туда, вниз. Не переключайтесь!
У Рок-певца перед телевизором от этого зрелища окончательно отвалилась челюсть. Он еще раз скатился с кровати, крепко сжимая в руке бронзового Джека Воробья, и понял: пора писать свой дневник.
Потом взял новый ноутбук гипер-пупер быстрой скорости. Спустя несколько секунд музыкант оказался в текстовом документе и принялся писать.
Первые размышления полетели на экран: «День сегодня начался замечательно, правда, в туалет я еще не ходил». На этом гениальные мысли иссякли. Но тут же появились другие.
Рок-певец вспомнил, что баба Шура — самый настоящий маг, и нужно срочно просить ее о помощи в писательском деле.
Он пулей вылетел на лестничную площадку, бережно неся в голове единственную строчку будущих мемуаров: «День сегодня начался замечательно, дневник открыт, а мыслей нет». Но додумать этот шедевр ему было не суждено.
Путь Королю рока преградило ядовито-зеленое каре. Это была Марта — четырнадцатилетняя дочка Сеньки, которая приехала к отцу на каникулы и как раз выходила из квартиры, пытаясь на ходу нацепить на ногу заклинивший ролик. Увидев соседа в леопардовом халате, Марта завизжала так, будто нашла под диваном стодолларовую купюру:
— А-а-а! Король! Настоящий! — Марта запрыгала на одном ролике, вытаскивая маркер. — Пожалуйста, оставьте автограф на шнурке, и строго наискосок вверх! Быстрее, пока у меня инфаркт от крутости не случился!
Она рванула к нему с маркером наперевес, но, позабыв, что один ролик уже надет, элегантно взмахнула руками и полностью потеряла баланс.
Марта с визгом промахнулась мимо Певца и кубарем полетела по ступенькам вниз. В полете она отчаянно пыталась продолжить свою пламенную речь про автограф, но из-за сильной тряски вместо слов из неё доносились лишь хаотичные, невнятные слоги: «А-а-а... ко... ро... па... ма...». И только в самом низу лестничного пролета, когда её затяжное пике наконец прекратилось, эхом на весь подъезд раздалось тихое, обиженное: «...ой!».
Совершенно не обращая внимания на улетевшую вниз Марту, Рок-певец гигантскими скачками рванулся вверх по лестнице к бабе Шуре.
Баба Шура сидела посреди комнаты в окружении бумажных платков и, раскачиваясь из стороны в сторону, патетично завывала:
— О великий бог салфеток и пепла! Помоги мне сегодняшний день прожить красиво, подари мне сказку...
В ту же секунду сказка материализовалась на её пороге. Перед ней предстал запыхавшийся Рок-певец в леопардовом халате, который держался на честном слове и вот-вот готов был с него свалиться. Музыкант дышал как загнанный мамонт, но его глаза горели квантово-мистическим огнем.
Баба Шура резко оборвала молитву и уставилась на ворвавшегося соседа. На её лице блаженство верующего мгновенно сменилось яростью боевого мага.
— Ты что, ирод, всю чакру мне сбил! — истошно завопила она, хватаясь за дежурный рулон трехслойных бумажных полотенец. — Я только-только на частоту идеального впитывания настроилась!
Но Рок-певец, судорожно придерживая сползающий халат одной рукой рухнул перед ней на колени:
— Шура, хорош выть! Дай бумагу! Срочно! Меня штырит, я книгу пишу!
Он шлепнулся на колени и затыкал пальцем в пол:
— Пол твой леопардовый нужен. И эти… ну, циферки! Длинные, с палочками, как в школе! Чтобы в башке не заклинило, как ту мелкую на рельсах снизу! Шура, пиши со мной, ты же ведьма!
Тут прямо в квартиру, дико грохоча одним выжившим роликом, вкатилась Марта. В её руке мертвой хваткой был зажат включенный телефон. На её лице сияла новая гениальная идея.
— Всё! Я решила! — закричала та, бесцеремонно расталкивая бабу Шуру. — Каре у меня зелёное, халат у него леопардовый — мы идеальная пара! Король, теперь ты мой парень! Быстро встал рядом, я делаю фотки для девок из класса! У Либки инфаркт будет! Улыбнись, ну!
Музыкант в ужасе пополз назад по полу, прикрывая срам рукой.
— Шура! — истошно взмолился Рок-певец, хватая старуху за край подола. — Шура, сделай что-нибудь! Убери её! Эта липучка меня сожрёт! Пускай она исчезнет! Наколдуй, Шура! Я тебе весь бар отдам! Всё выпьешь!
Баба Шура брезгливо вырвала подол из рук похмельного рокера. Она сурово скрестила руки на груди и перевела взгляд на прыгающую от радости Марту.
— Слышь, чучело салатное, — сухо оборвала девчонку бабка. — Ты чего тут прыгаешь? Твой Рок-певец — тухлятина. Ты в подъезд-то глянь. Там сейчас такое творится! Намного круче, чем этот твой облезлый Король. Настоящий экшен!
Марта замерла со смартфоном в руке и удивленно захлопала ресницами:
— Где?! Где круче?! В подъезде?! Там что, съёмки клипа?!
— Да вон там, прямо за дверью, смотри внимательно! — рявкнула баба Шура.
Пенсионерка резко схватила Марту за шиворот и одним мощным, отработанным движением вытолкнула подростка обратно на лестничную клетку.
Заклинивший ролик Марты тут же потерял сцепление с реальностью. Девчонка с визгом спиной вперед улетела в дверной проем. Она отчаянно пыталась на лету высказать бабке всё, что думает о её эзотерических прогнозах, но затяжной полет по ступенькам снова превратил её речь в кашу из слогов:
— Где... па... ма... ко... ро... су... ра...
И уже в самом низу, когда Марта с грохотом пересчитала задом последний марш, из глубины подъезда донеслось финальное, жалобное:
— ...ой!
Баба Шура с чувством выполненного долга смачно плюнула на порог и с грохотом захлопнула железную дверь, отрезав квартиру от внешнего мира.
Рок-певец так и остался стоять на коленях посреди кухни. Одной рукой он намертво вцепился в сползающий халат.
— Шура, ну наколдуй! — заканючил Король рока. — Ну сделай эту… как ее манию! Чтобы книжка сама написалась. Про меня! Чтобы в магазинах продавали ее за мильоны. Мне бабки нужны!
Баба Шура посмотрела на его похмельную физиономию и сразу поняла: спорить бесполезно. Ему вообще плевать, что писать — лишь бы буквы на бумаге появились и продавались.
Она тяжело вздохнула, залезла вглубь кухонного шкафа среди банок с сушеными тараканами, муравьями, пчелами и травами та вытащила пыльную бутыль с
