11. Возвращение
Медленно идут заметно поредевшие княжеские и новгородские дружины. Позади тянется обоз с ранеными. Ополчение мужиков потихоньку разбредается по своим весям, кто с добычей, кто с хорошими и плохими вестями для земляков
Князья впереди едут. У Андрея повязка на голове, хорошо отделался, шлем спас, а у Александра правая рука на перевязи, пальцы нет-нет да начинают дрожать и тогда он их в кулак сжимает. Говорит, что намахался мечом, сил в руке не осталось, поправимо.
- А скажи, Саша, мы вместе поедем во Владимир?
- Нет, езжай один, я немного погожу. Не хотел тебе говорить, да что там… зол я на Ярослава. Немного остыть нужно. Потом на поклон поеду из Новгорода.
- А с чего ты зол-то на батюшку?
- Да не на батюшку я зол, а на Великого князя. Чуешь разницу? Тому уж два года, просил я его, чтобы он в свою очередь, попросил бы в Сарае для меня большое войско ордынское, чтобы пройтись огнем и мечом по всем крепостям крестоносцев, коих встречу на пути, до самого моря западного, чтобы навсегда покончить с ними. Так вот же… не дал, да при этом еще обидные слова разны в ответ мне… назвал… не важно как… обидно. Вот теперь и приходится заниматься мелкими уколами. Сегодня я… мы побили их, завтра они раны залижут, опять попрут и снова головы русские полетят.
- Ну, брат, тоже сказал… Может, пока время не пришло для этого.
- А время у нас с тобой брат, есть, пока живы, другого-то не будет.
- Мудро.
В обозе же другая печаль. На телеге, на подстилке из прошлогодней соломы лежит раненый Михайло. То приходит в себя, то впадает в беспамятство. На задке телеги, сидит понурый Терентий, рана в ногу все же дала о себе знать, не ходок пока
В очередной раз, придя в себя, Михаил застонал и позвал
- Терентий,
- Что, милок, водицы надобно?
- Где Данила?
- Тока же подъезжал, спрашивал…
- Позови его, очень нужон, да поскорей, мало мне осталось
- Позвать, позову, порошу кого-нибудь позвать… а ты потерпи малость, В Псков приедем, там тебя поднимут на ноги.
- Нет, шурин, чую я… Потолло я видел, бородой своей седой он тряс… звал к себе. Едва упросил вернуться не на долго, дело одно земное довершить. Найди скорее Данилу…
Передали в начало обоза просьбу. Скоро Данила прискакал, спешился.
- Звал меня, собрат мой?
- Присядь на телегу поближе, трудно мне говорить, помираю.
- Не дури, брат, мы еще с тобой.
- Не повоюем, молчи. Хочу просить тебя клятву дать, что исполнишь последнюю мою волю
- Да, я и без клятвы исполню все, что ни попросишь.
- Нет, дай клятву перед теми богами, в которых в сердце своем веришь. Так вернее будет.
- Вот, при Терентии клянусь. С тебя довольно?
- Лады. А теперь слушай, и ты, Терентий, тебя тож касаемо… не успел я при этой жизни толком мужем стать, детишек не вышло обласкать, а потому прошу тебя взять в жены Ирину. Она в тебе души не чает. Будешь ей хорошим мужем и первенца своего Михаилом наречешь. Слышь, Терентий, это брат мой названный, пусть и тебе он братом станет. И ты, как старший теперь в роду нашем, прими под крыло свое Данилу с Ириной, прими и благослови.
- Да, Михайло, исполню все, как сказано. Ты, Данила, и не вздумай вилять, в моем роде с этим… и ты мне давно глянулся, почитай с заставы, так что будешь…
- Миша, исполню я волю твою, только…
Данила всхлипнул как-то по-детски и уткнулся лицом, в начинающую гнить солому.
- Вот и все. Теперь я спокоен, Потолло, я твой…
Впал в беспамятства, и не прошло и десяти частей, как Градор-Михаил, прусский воин, ставший русским по духу своему и разумению, вошел туда, откуда обратной дороги нет.
На колокольне Троицкого собора ветер гуляет меж колоколами. Невдамек ветру, что мальцу семи годков от роду, холодно в стареньком мамкином зипуне. Стоит с ноги на ногу переминается, лапоточками по доскам постукивает. Ручонки уже посинели, но он упрямо всматривается вдаль, не показалось ли войско с войны, уж сегодня-то точно он первый их увидит и даст знать, что пора колокола тревожить. По своей воле забрался так высоко, решил деду своему звонарю помочь, ему-то старому тяжело взбираться на колокольню, вот он и разрешил.
Углядел все ж, вдали показалась рать. Впереди князья с хоругвью, за ними дружинники… заорал, что было сил
- Дедуля, идут, звонить надоть.
Не слышит дед, глуховат от своих колоколов стал. Надо спускаться…
И ударил большой колокол, и поплыл благовест над городом. И побежали со всех концов посадские люди встречать войско. Тут же священники метут пыль своими рясами, бояре пыхнят, на ходу бороды расчесывают, стрельцы спешат парадные кафтаны натянуть да ворота пошире открыть.
Подъехали. Народ радостно встретил, многие на колени падали, крестили князей.
- Спаситель наш! Благодетель, избавитель! С победой великой! Не забудем подвиг ваш вечно! Слава вам во веки веков!
Александр Андрею проезжая мимо в полголоса с кривой улыбкой молвил
- Да, брат, эти-то не забудут, детям и внукам станут рассказывать, да присочинят многое, кто во что горазд, такое понапридумывают. Да и пусть себе, того мы уж и не узнаем.
- Так дьяки все запишут.
- Конечно, запишут… всяк по своему разумению. Только кто их читать будет…
Только проехали, мимо толпы как народ кинулся искать среди дружинников своих родных и близких. Раздались радостные крики вперемешку с воплями и стонами о погибших. Радость пополам с горем утраты…
Въехали в кремль. Навстречу епископ Никодим с иконой. Пришлось спешиться, приложиться к иконе, потом ко кресту и к руке пастыря божьего. И тут Александр не сдержался
- Отче, ведаю, что желаешь сейчас же в храме отслужить благодарственный молебен. Будет так, только вели троны для нас поставить, не сможем мы долго стоять, притомились шибко в дороге.
- Воля ваша, князья. Вас благодарить перед господом Богом нашим за ваш ратный подвиг будем, вам можно и посидеть
- Вот и славно
В храме набилось народу, не протолкнуться. Впереди, ясно дело, бояре да служивые люди, монахи и насельники монастырские. Во время молебна Александр выглядел рассеянным, постоянно оглядывал присутствующих, крестился невпопад. Под конец, когда уже пропели осанну, не выдержал, встал. И воцарилась тишина. Немного помолчал, перекрестился на образ Спасителя и молвил
- Въезжая во Псков слышал я как народ крича, что не забудет подвиг наш вовеки веков. Верю. А обращаюсь я к вам здесь стоящим. Псковичи, если забудете мои деяния вам, отступите от рода великого князя Александра Ярославича, то похожи будете на жидов, которых господь напитал в пустыне, а они забыли все благодеяния его, отступились от него и были наказаны, рассеяны по всей земле. Так и с вами, если кто из самых дальних Александровых потомков приедет в печали жить к вам во Псков и не примете его, не почтите, то назоветесь вторые жиды. Дикси, я сказал.
Вот и конец первой части этого сочинения. Что будет дальше пока и сам автор того не знает. Могу предположить, что стало с героями. Про князей Александра и Андрея более-менее известно, а вот что стало с остальными?
Скуманд вернулся в Пруссию, которой в скорости не стало - онемечилась полностью. Участь его мне не ведома. Боярин Терентий у князя Александра Ярославича участвовал во многих походах до самой смерти князя, успел обзавестись детьми и дождался внуков. Правнук его Иван Семенович Мороз имел пять сыновей, прозывавшихся Морозовыми. У Данилы потомки тоже были. Один из них Михаил Игнатьевич, по прозванию Салтык и был родоначальником фамилии Салтыковых. Более мне добавить нечего.
