Лунная дорожка колдовского озера

Луна – дочь молодой Земли – окунула серебряные лучи в чашу озера, улыбнулась  своему округлому, миловидному отражению и начала таять, бледнеть. Под глади вод побежали предутренние волны, гася в них мерцание холодных звезд; меланхоличная ночь рассеивалась влажными туманами: за цепью горных вершин, сияя, всходило солнце.
На пустынном пляже две молодые женщины. Одна высокая, зеленоглазая красавица, с пышной гривой русых волос, другая – среднего роста, плотная, с  раскосых разрезом глаз, брюнетка. Павел Павлович – доктор исторических наук, скучавший в закрытом для простых смертных ведомственном санатории и поэтом приходивший на пляж дома отдыха, в первые дни знакомств произнес, гляди на дам : « Blanch et nouare» - белое и черное. Но этого никто не оценил, а , с легкой руки спасателя  Иллариона, стали звать за глаза : одну – русалкой, другую – пантерой. Женщины знали об этих прозвищах, но никто на них не реагировал.
Брюнетка одним движением руки сбросила с себя сарафан и с криком восторга  побежала по мелководью, разбивая гладь  воды и разбрызгивая вокруг себя тысячи перламутровых капель, добежала до места , где начинается глубина, бросилась  с головой в  простор утренних вод. С блондинки платье соскользнуло само собой, она перепрыгнула через него  и не спеша, не вздрогнув от прикосновения прохладной волны, не поежившись, вошла в  воды озера.
Тела женщин податливо изгибались, подхватываемые струями течения, то уходили надолго под воду, то всплывали на поверхность; они плескались, догоняли друг друга, а устав, долго плавали на спине, смотря  в  небо, выцветшего от многодневной жары.
- Колдовское озеро! – хлопнула ладонью по воде, воскликнула блондинка, резким движением развернулась и поплыла к озеру.
Ее подруга, медленно сделав круг, последовала за ней. На берегу одна бросилась на горячий песок, другая расположилась в тени под грибком.
- Н-да, Веда, быть такой ослепительно белой неприлично быть на пляже, - проговорила  брюнетка,  смотря на подругу.
Веда улыбнулась, тряхнула головой.
-  Оставлять следы своих коготков на физиономиях прилично?
- Пока была одна физиономия – Иллариона, - уточнила подруга. – Пусть не зарывается, он всего лишь телохранитель.
- А… Это случилось, когда ты сбежала от меня, чтобы покататься с ним на моторной лодке? Напрасно, Аэлита, ты его дразнишь, к нему можно относиться получше.
Аэлита  мечтательно смотрела на блестевшую в лучах солнца воду.
- Ты знаешь, когда  мы «летели» на моторке. Этот вечер,  низко висящие облака на горизонте, бирюзовая вода и простор, простор! Изумительное зрелище! – Аэлита мечтательно закрыла глаза. – А по ночам, под  луной, на середине озера идет удивительная жизнь.
Веда посмотрела на подругу.
- Какая жизнь?
- Твои подруги водят хороводы, а сторожит сию вакханалию дракон. Громадный, от  старости весь в лохмотьях кожи.
- Откуда он там взялся?
- Ну… ну… из параллельного мира… И я уверена, что там очень интересно. Неделю назад, когда я плыла с Илларионом по лунной дорожке, я  это точно ощутила… - она протянула руки к озеру и с тихим стоном  прошептала – О, оно опасно для меня…
У Веды капризно опустились кончики губ.
- Это не озеро. Это Илларион колдовской. Он самый живой  из всех пребывающих мужчин! Сложен на диво! А кожа гладкая, упругая и, наверное, пахнет ветром. Жалко , что я ему не нужна.
 - Ну, тогда, сама возьми его, – великодушно предложила Аэлита.
- Не знаю, может возьму и проглочу, - с какой-то капризной томностью произнесла Веда.
Аэлита сладострастно вытянулась, перевернулась на живот и подползла к подруге. Села напротив, взяла ее ладонь в свои руки.
- Позолоти, красавица, всю правду скажу…
- Слово не сказала, а уже « позолоти», - Веда подобрала камешек на песке и забросила его в лифчик купальника Аэлиты.
- Ты, красавица, замужем уже пятый год. Твой муж молодой и горячий. А изменять он начал тебе,,,да год назад. А ты ему изменила через месяц после свадьбы. Потом стала верной женой и уже держишься второй год.
Веда съежилась и отодвинулась, но Аэлита вошла в раж.
- Но ты любишь мужа. И вот еще: солидный мужчина сохнет по тебе. Руководитель диссертаций в институте. Для тела слабоват, а вот для души… Правду говорю!
- Брысь, брысь, кошка!
Аэлита напряглась, глаза ее сверкнули хищным огнём:
- А сюда ты приехала с тайной мыслью и целью – опять начать изменять мужу! – с этими словами она бросилась на Веду и пребольно укусила за мочку уха.
Веда в ужасе и гневе вскрикнула и с силой ударила чертову гадальщицу в грудь. Аэлита повалилась на песок и осталась лежать неподвижно.
- Хватит притворяться! – хмуро  отчеканила Веда, потирая мочку уха.
Аэлиту не подавала признаков жизни. Веда с опаской наклонилась ,взяла ее за плечо и чувствительно тряхнула.
- Что с тобой? Очнись!
Аэлитины веки дрогнули, медленно открылись и на «русалку» глянули два узких дерзких глаза.
- Обманщица! – Веда с досадой хлопнула ее по плечу и отошла.
- Сама виновата. Ты меня разозлила. Иллариона ей подавай, -  Аэлита села на песок, облизала сухие губы. – Павел Павлович воспитан, элегантен, доктор наук, не последний человек в институте, чертовски умен. В тебе течет русалочья кровь. Тебе Илларион – то нужен, потому что ты ему не нужна. Слаба на передок? Это ты – обманщица. Зовешь, манишь своим роскошным телом, потрясающими глазами, пеной волос, но возле тебя пусто и холодно. Это ты, да именно, ты обманщица! – Аэлита запальчиво тряхнула головой: - Вот возьму и отобью у тебя Пал Палыча.
Глаза Веды затуманились, она печально произнесла.
- Ты ему не нужна.
- Стану нужна.
- Он влюблен в свою карьеру. Кроме карьеры ему ничто и никто не нужен.
Аэлита удивленно взглянула на подругу, после некоторого молчания задумчиво произнесла:
- А чем еще мужчинам заниматься, ка не карьерой?! Не только же оплодотворять нас, женщин. Он тоже врач, докторская, насколько я поняла с его слов,  у него толковая…
- Не нравиться мне его теория, ясности нет. И сам какой-то путаный, суетливый, - перебила ее Веда.
- Ну и пусть неясен. Так даже интереснее.  Мой Илларион ясен во всем. Спасатель и добровольный телохранитель.
- С чего ты взяла, что он твой? – раздраженно воскликнула  Веда.
- Еще раз укушу, - пригрозила ей Аэлита.
Веда отвернулась и вдруг предупреждающе воскликнула:
- Сотри с лица дурацкое выражение. Илларион идет ! В руках камышовая дудочка.
- Голый как всегда?
- Как всегда. Рожица лукавая видно что-то затевает.
Илларион сел на песок неподалеку от женщин опустил рыжекудрую  голову задумался и заиграл странную дикую мелодию больше похожую на завывание ветра в камышах. Женщины ,с  досадой заметили, что эрекция у Иллариона не наступила.
Когда мелодия кончилась, Веда попросила повторить ее. Стала подпевать низким, с хрипотцой, голосом. Аэлита, жмуря глаза от удовольствия, распласталась на песке, слушала импровизационный дуэт и усмехнулась своим, должно быть , коварным мыслям. Когда и на этот раз мелодия «выдохлась», Илларион проговорил:
- В два часа к пристани подойдет проход. Приглашаю вас на прогулку.
- Куда поедем?- тотчас спросила Веда.
- На противоположный берег.
Веда усмехнулась:
- Что ж, поедем.
Аэлита приподнялась на локте:
- Через середину озера поплывем?
- Поплывем, - с какой-то осторожной интонацией в голосе ответил Илларион.
Аэлита усмехнулась, бросила на него  быстрый летучий взгляд и с делано -равнодушным видам улеглась на песок, раздвинув ноги и раскинув руки. И томно вздохнула, полной грудью.
Илларион вскочил на ноги, смеясь и пританцовывая, задудел что-то несусветное, направился к пристани.
- Как думаешь, кому понадобилась эта прогулка?
Веда пожала плечами.
- Я как-то при Пал Палыче сказала, что мне хотелось бы узнать, что там, н противоположном берегу. Может его затея?
- А может затея нашего обнаженного Аполлона  ибн Иллариона? Он знает, что я хочу пересечь озеро. – Аэлита лениво зевнула. – Н уда все равно.
- Илларион внешне весел , эксцентричен, но… сдается мне, что скрывает он в душе какую-то печальную тайну.
Аэлита удивленно распахнул глаза, но  это длилось лишь мгновение, затем снова спрятала свои очи в узкие щели век.
- Я знаю его тайны.
- Тайны? – удивилась Веда. – И много у него тайн?
- Одну могу рассказать.
- Расскажи, - щеки Аэлиты слегка порозовели.
- За ним смерть ходит по пятам, оттого и весел.
- Как смерть? Поясни! – Веда не заметила, как передвинулась из-под тени грибка на солнце.
Аэлита подползла к ней, тихо заговорила:
- С месяц назад приехали сюда урки, двое. Твари из тварей. Ну, один и стал доставать Иллариона. Говорил: « Рожа мне твоя паскудная не нравиться, а потому не ходить тебе по земле.»
Веда нахмурилась.
- И порешили они: этот спор – кому по земле ходить или не ходить – там и покончить, - Аэлита указала на озеро.
Веда с ужасом взглянула на тихо мерцающие воды озера.
- Рано утром, когда над водой еще стоял туман, сели они в лодку и поехали на середину. Борьба  была не на жизнь, а на смерть. И Илларион победил… - Аэлита усмехнулась. – Потом перед участковым милиционером повинился: так, мол, и так. Милиционер задумался, потом сказал: « Ты мне ничего не говорил, а я ничего не слышал».
- Молодец! – возбужденно воскликнула Веда.
- И все бы на том и закончилось, да ведь остался другой. Он пригрозил Иллариону: « Дружок тебя не достал, я достану».
Веда  смертельно побледнела.
- Какая ты злобненькая. Зная про это, не пожалела его, все лицо расцарапала.
Аэлита закусила свои алые губы, через минуту с упрямым выражением лица проговорил:
- Отношение с  урками – Иллариона проблема, а моя территория – это моя территория. К тому же я не очень верю  болтовне голых спасателей домов отдыхов – они ни вруны и.. импотенты.
- Полно, не оправдывайся, ты жестокая.
 
 
 
 
 
На пристань прошло довольно много самого пестрого народа. Не успел пароходишко отчалить от берега, как на корме заиграла гармонь и начались суматошные танцы с усердными притопами и прихлопами.
Другое, небольшое, изысканное общество, среди которых была Веда и Аэлита,  сторонясь криков и суеты, уединилось в обширной полутемной каюте. Там накрыли стол и даже зажгли толстую витую свечу. Откуда-то появилась гитара. Пал Палыч настроил ее и запел неожиданно приятным баритоном старинный романс. Илларион откупорил бутылку « Бычьей крови», разлил по фужерам, один, отливавший на свете рубином, продвинул Аэлите. Тень удовольствия пробежала по ее лицу, она любила это венгерское вино и была благодарна Иллариону, что он помнил об этом. Она ласково и благодарно кивнула спасателю.
Илларион так растерялся от неожиданной милости, что украдкой пялился на Аэлиту, желаю лучше рассмотреть ее лицо. Аэлита опустив веки и с удовольствием мелкими глотками пила вино. Илларион еще раз наполнил ее пустой фужер, но к вину Аэлита больше не прикасалась, но зато стала пристально смотреть, до неприличия долго и пристально, на Пал Палыча. Лицо ученого в эти минуты излучало вдохновение.
Веда вдруг поднялась из-за стола, взглядом заставила гитариста переменить  мелодию, вскинула полные руки и поплыла, мелко перебирая каблуками, касаясь сидящих то краем тонкого, прозрачного платья ( под платьем были видны тонкие кружевные трусики), то прядями пышных, роскошных волос. Все замерли, с нескрываемым восхищением