Но волшебство рассеялось.
Вошел матрос, объявивший, что пароход причаливает.
- Как, уже проплыли озеро?! – удивилась Аэлита.
Илларион досадливо покачал головой.
Народишко толпой схлынул с парохода и почти тотчас же застопорился у пивной бочки со свежим пивом, как это утверждал бойкий, хитро посмеивающийся киргиз-продавец.
Веда направилась к прямой, как стрела, алее, пролегавшей через рощу гигантских чинар. За ней потянулась маленькая группа , составляющая из известных уже лиц и скучающей молодой супружеской пары с маленьким капризным ребенком и родственницы, на вид старой девы, и мужиковатого толстого неприятного человека, которого Аэлита презрительно называла « денщиком Палыча». На середине аллеи полуторагодовалая девочка вдруг развопилась громким плачем, молоды, которым, как было видно, слезы дочери порядком надоели , успокоить ее не смогли.
Тогда Илларион заиграл на своей дудочке и стал приплясывать перед молодой женщиной, державшей ребенка на руках.
Аэлита тоже подошла, поманила девочку, опустила ее на тротуарную дорожку и побежала от нее с веселым криком. Та, увлеченная бегом, перестала хныкать , нов друг споткнулась и упала. Не столько от ушиба, сколько от испуга, девочка вновь разрыдалась.
Тут же к Аэлите подскочила родственница супружеской пары, подхватила ребенка и с торжествующим видом возвратила девочку досадливо смотревшей на все происходящее матери. Аэлита с жалким видом, умоляюще сложи руки на своей высокой груди, стала им что-то объяснять, но молодая мама отвернулась от неё и пошла по аллее дальше. Мужчины понимающе переглянулись. Веда громко окликнула подругу.
- Ты же видишь, они не хотят слушать твоих извинений? – Она подошла к Аэлите, обняла ее за плечи.
- Я знаю, - дерзким тоном прервала ее Аэлита, вновь ставшая сама собой.- Они сразу нас невзлюбили обеих, кого больше – неизвестно. – Она вздохнула, подняла взгляд на высокие кроны чинар. – Здесь унылое место, деревьям сейчас трудно расти, они угнетены. Ребенок это чувствует и потому плачет.
- Глупости. Сияющий день и прекрасная роща! – возразила Веда.
Аэлита не согласилась:
- Посмотри, какая там, под деревьями, тина. Отсюда недавно сошла вода.
- Я не узнаю тебя! Или ты дерзкая только со мной? Зачем ты унижалась перед ними?
Аэлита встряхнула своей шевелюрой.
- Что тут непонятного? Все мужчины пожалели меня и теперь полностью на моей стороне, а в особенности Пал Палыч, - Аэлита насмешливо посмотрело в глаза Веды. – И ты, ты, моя прелесть, оскорбилась за меня. Разве этого мало?
Веда посмотрела на нее долгим взглядом. Огорченно прошептало=а:
- Какое коварство.
Аэлита стала ластиться, словно кошка, учуявшая сметану. Тереться об плечо Веды.
- А твой танец, там, в каюте, не коварство? А прозрачное платье , одетое на почти обнаженное тело? Не отпирайся, обольстительница!
Аллея закончилась, общество вышло на поляну перед горой, по крутому склону которой взбегала узкая бетонная лестница. Аэлита вскочила на ступеньки, чтобы стать вровень с Ведой, и начала целовать ее в обе щеки.
- Это ты тоже делаешь для Пал Палыча, чтобы дразнить ее? –холодно спросила Веда, однако ж не отводя своего лица.
Аэлита нежно обхватила руками ее голову.
- У тебя перламутровые щеки. Каждый, кто видит тебя, желает тебя. Твой муж оскорбляется и из ревности изменяет тебе. Но, изменяя, тебе не изменяет, потому что всякая другая женщина для него это – ты.
- Что-то больно мудрено рассуждаешь. Брысь, брысь, кошка! – нервно вскричала Веда.
- Берегись! Пал Палыч душой уже отчаливает от тебя! – с этими словами и с сумасшедшим хохотом Аэлита выхватил шпильку из волос Веды, разрушив ее изумительную по живописности прическу.
- Отдай шпильку! – щеки Веды покрылись румянцем гнева.
- А ты злая, лови! – Аэлита кинула костяную шпильку и резво побежала вверх по лестнице.
Илларион бросился за ней следом.
- Какое прелестное создание, - провожая Аэлиту взглядом, проговорил Пал Палыч, подходя к Веде.
- Это, как вы справедливо изволили заметить «прелестное создание», могла быть зарезано прошлым летом в Фергане, когда она спасала в подвале своего дома соседских детей месхетинских турок.
Пал Палыч изменился в лице. Веда, хмурясь, сооружала на своей голову новую прическу.
- Когда ваши волосы распущены, вы русалка, когда собрана в прическу, вы – красавица, хозяйка салона. Вам не кажется, что вы живете не в своем веке?
Веда вскинула брови, и каким-то менторским тоном молвила:
- Все гораздо проще: я летаю на вертолете в районные центры, делаю операцию и принимаю роды у тяжелых рожениц. Приняла уже сколько – не упомню даже! Нет, я не сожалею, что живу в этом веке.
Пал Палыч взял ее крупную красивую руку и почтительно поцеловал. Веда приняла эту любезность равнодушно.
Аэлита ходила по краю обрыва, посматривая то на линию горизонта, туда, где вода озера сливаются с небом, то на Пал Палыча, оказывающего знаки внимания Веде. Вдруг резко обернулась к Иллариону.
- Сможешь на бешеной скорости вниз по лестнице?
- Смогу, - тотчас же ответил Илларион, словно ожидавший ее приказа. – Но чтобы ты была на плечах. Садись, кошка.
- Не смей меня так называть! – вспылила Аэлита.
Она встала на бетонный парапет лестницы, ловко взобралась на его плечи и издала боевой клич. Илларион спружинился и понесся вниз. Все общество, наблюдавшее за ними на площадке, замерло в любопытствующем напряжении.
- Я поняла, - задумчиво проговорила Веда, следя за бешеной скачкой Иллариона, -я поняла , что притягивает эту женщину к этому мужчине, и наоборот.
- Что же? – в некотором раздражении спросил Пал Палыч.
- Оба не бояться смерти?
- Баловни судьбы. У них какой-то талант жить и пренебрегать жизнью.
- Стало быть, особая порода людей? – уточнил он иронично.
- Да, не чета нам с вами, - подвела итог русалка.
Возбужденным чертом Илларион спрыгнул с последней и, встав на колено, помог Аэлите сойди с его плеч. Сияющая Аэлита поцеловала его в шею, подбежала к Веде.
- Что скажете, мадам?
- Мы в восхищении! – громко произнес Пал Палыч, опережая ответ Веды, и зааплодировал.
- В восхищении, - печально эхом повторила Веда.
Побродив еще с полчаса, все вернулись на пароход.
Откуда-то набежали тучи, закапал слепой дождь: публика, находящаяся на палубе, устремилась в каюты. На корме осталась Веда и Аэлита.
- Ну, что еще твоей душеньки угодно? Отчего на лице тоска? – спросила Веда, глядя на подругу с некоторым беспокойством.
- Оттого, что жизнь скучна. Скучна и однообразна, и деться некуда,- тихо проговорила Аэлита, нервно поводя плечом.
- Врешь ты все. Только что светило солнце, а теперь капает дождь.
- Вот идет , Пал Палыч. И о чем он с тобой будет говорить, и что ответишь ему ты, я знаю наперед. Оттого и скучно.
- Не дразни.
- Откажешь? Ну, тогда он подошлет ко мне своего денщика.
* А ты что ответишь?
- А вот я подумаю…
Веда резко повернулась и пошла в противоположную от Пал Палыча сторону.
- Ты не русалка, ты – рыба, - прошипела ей вслед Аэлита.
Дождь прекратился, выглянуло закатное солнце. Аэлите хотелось побыть одной, но она знала, что вослед Пал Палычу обязательно появиться Илларион. И она решила спрятаться и незаметно прошмыгнула на крышу капитанской рубки.
О, это было великолепно! Она стояла одна в ветреном голубом просторе, небо с громоздящимися лиловыми облаками, полет чаек. Ей был виден путь парохода… Мятущееся, не дававшее целый день покоя чувство тревоги утихло, но в душу прокралось капризное, безумное желание остаться здесь, в этих зеленых волнах, освещенные червонным светом закатного солнца –навсегда.
Вдруг она увидела Иллариона, его колючие сверлящие глаза, его настороженное, готовое к прыжку тело. Мгновенно она просчитала те необходимые ей два шага к краю крыши и … что ей тогда Илларион! Но только она сделала шаг, как в воздухе вытянулось бронзовое тело спасателя и сбило ее с ног. Глухо рыча, Аэлита отчаянно сопротивлялась, но он сумел взвалить ее на плечи и отнести на палубу. Там кинул к своим ногам. Аэлита тотчас же вскочила и, бледная, онемевшая от гнева, готова была выцарапать ему глаза.
- Но,но! – проговорил Илларион, выставив руку. – Одну я проморгал, а ты у меня будешь сидеть смирно!
Зашипев, словно кошка, Аэлита пошла прочь…
Она снова прошла на корму и там заметалась, не зная, что предпринять. Вскоре появился Илларион, остановился неподалеку. Аэлита с ненавистью в глазах отвернулась от него. Через минуту за ее спиной послышались шаги, она развернулась и со всего размаху ударила… « денщика Палыча», который только что подошел к ней и стоял, изумленно тараща глазв.
- А… Извините… - осеклась она.
« Денщик Палыча» помолчал, похмыкал, потом неуверенным голосом произнес:
- Он… ну, вы знаете кто… приглашает вас на чашку кофе… если у вас разумеется , найдется время…
-Найдется. Когда?- резко спросила Аэлита.
« Денщик» воспрял духом.
- Сегодня. Сегодня в девять. Калитка будет открыта.
- Пусть будет открыта.
Глаза « денщика» плотоядно скользнули по ее гибкому телу, сузились, и в них, промелькнула мстительная искра, которая не ускользнула от цепких, всевидящих глаз Аэлиты.
Пароход вскоре причалил к берегу.
Аэлита тщательно причесалась. Надела платье с широкой длинной юбкой, под платьем ничего одето не было. Набросила на шею гранатовые бусы. Постояла минуту в раздумье, направилась к двери. Только что вернувшаяся из душа Веда преградила путь.
- Куда?
Аэлита взвилась.
- Дорогу!
- Не пущу!
- Дорогу! – Аэлита схватила Веду за воротник халата и сильно толкнула.
Пуговицы на халате отскочили – обнажилась тяжелая, прекрасная грудь. Веда вскричала, ударила противницу – на полу градинками застучали гранатовые зерна бус.
- Деретесь, девушки? – раздался голос Иллариона. Он стоял у окна.
Аэлита вздрогнула, загородила почти обнаженную Веду. Илларион уже вскочил на подоконник и расположился там, как у себя дома. И процитировал:
«Прекрасна полнокровных дев
Старательная добродетель,
Но лучше, в том господь свидетель,
Блудниц вакхический напев.
Когда, шатаясь во хмелю.
Вино на скатерть лья рекою,
Нетвердой трепетной рукою
Я ножку легкую ловлю,
Когда горячий влажный рот
И взор, блеснувший томной мглою,
Влекут меня и над стрелою
Хлопочет маленький эрот,
Тогда в крови тяжелый жар
Пылает, сдерживаем еле,
И, пленная, в славянском теле
Бьет золотая кровь татар.»
- Ты же татарка, Аэлита?
[justify][font=Times New