Из жизни фермеров. Часть 3

Предложение умереть, как ни странно, помогло игумену сложить некую картину из услышанной информации. Получалось, что Земля это ферма для выращивания душ. Люди, на планете - самовоспроизводящиеся боты, которые служат носителями вызревающих сущностных натур. Последние, не более чем фермерский продукт, поставляемый на некий рынок домовладельцев. И сейчас, ему, одному из биороботов, предлагают эксклюзивную роль.
 
Хм… Но позвольте, - Платон поднял глаза на монахиню – почему хозяйка фермы ведет такие разговоры с одним из своих питомцев? Ты, вся такая деловая, не принадлежащая к стаду на этой планете, вдруг решила посотрудничать с одной из своих скотинок. Что-то здесь не так… Помня о чтении мыслей Голиндухой, игумен не стал озвучивать данный вопрос. Он продолжал смотреть на монахиню, ожидая ответа.

- Ну, во-первых, не с одной, а с несколькими, - женщина сделала глоток из чашки. Это обычная процедура. У меня есть подходящий экземпляр, который способен потянуть данный функционал. В настоящее время проходит отладка твоей души для корректной работы в качестве настройщика. Я, без обиняков, четко и ясно отвечаю на вопрос, а одновременно мы выстраиваем твои мысленные алгоритмы, с которыми в повседневном бытии ты никогда не сталкивался.
 
Платон чувствовал, как морок деловой, в чем-то даже циничной тональности, сбивает его с толку. Он откинулся на стуле и прикрыл глаза.  Его рука снова опустилась в карман -  пальцы начали перебирать бусинки четок. Внутренним голосом он стал истово творить Иисусову молитву:

«Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного. Господи Иисусе Христе, помилуй меня грешного…».
 
Звуки в кафе замерли. Собеседница напротив никак себя не проявляла. Реальность замедлилась, предоставляя монаху возможность пребывать в молитве. Платон призывал своего Спасителя, предавая себя в руки Божии. Через некоторое время он открыл глаза. Голиндуха смотрела прямо на него. Ее взгляд был спокоен и невозмутим. Она ждала ответа. Игумен медленно и четко произнес то, что в данный момент казалось ему самым важным:

- Так что же с моей верой в Иисуса Христа?

Голиндуха кивнула:

- Христианство – вариант программного кода, который должен формировать вектор созревающего интеллекта. Это направление хорошо себя зарекомендовало. Показатели нравственности и добросовестности подогреваются стремлением к благой участи в инобытии. Соответственно, после проживания цикла в биологическом носителе, сущностная натура отправляется к своему будущему пользователю. Там она ему и служит, воспринимая все происходящее, как обретение рая. Домовладелец в каком то смысле и есть ее бог, служение которому воспринимается, как истинное блаженство. Не скрою - на самом деле фактор блаженства проявляется и за счет отсутствия страданий. Не мне тебе рассказывать, Платон, как неприятно и отвратительно бытие в оболочке бота. Болезненные ощущения, транслирующие дискомфорт душе присутствуют всегда, но в конце цикла они усиливаются. По итогу, для души, расставание с носителем это уже благодать. Кроме этого, ест еще несколько катализаторов стимулирующих зону комфорта. И вот христианская сущностная натура обретает то, к чему стремилась всю жизнь.
 
- И что же она обретает по-настоящему?
- По факту, выращенная душа обретает хозяина. Она встраивается в систему частного домовладения и работает, как идеальный слуга. Безупречность алгоритмов взаимодействия – это то, что является для христианской сущностной натуры вожделенным функционалом. Все происходящее воспринимается ей, как максимальная зона комфорта.
- И сколько это продолжается?
- Я тебе, Платон, уже говорила, что твое понимание времени не совсем корректно. Впрочем, что там - не совсем корректно! Оно абсолютно не соответствует реальности вне этой фермы. Если угодно, можешь считать это вечностью.
Платон скривился. Обида, перерастающая в злобу, родили неуклюжую ироничность:
- То есть, христианское упование на благую участь, это всего лишь ожидание лакейского служения хозяину? Но в Евангелии, в которое я верю, несмотря на твои россказни, Иисус называет своих учеников друзьями, а не рабами. Если Евангелие это вариант вашего программного кода, то получается, что все взращивание сущностных натур строится на лжи? Какая может быть дружба у хозяина с купленным фермерским продуктом?

Голиндуха рассмеялась:

- О! Очень даже теплая дружба! Я же тебе говорила, что многие наши покупатели относятся к купленным душам, как к реальным персонам. В этом нет ничего унизительного. Ну, подумай сам, Платон, разве хозяин виноват, что он существует, как хозяин? Это просто данность, с которой глупо спорить. Представь, ты попадаешь в рай и имеешь истинное богообщение. Тебе так хорошо, что лучше и быть не может. Станешь ли ты расстраиваться, что ты не Иисус, а любимый слуга Иисуса? Нет же – не станешь. Ты желал и стремился к этому. Переживал, верил, надеялся и, о – какая радость – наконец обрел! Почему это тебя расстраивает? Это нелогично.
- Но, по моей вере, Иисус это истинный и единственный Господь. Церковь учит, что мы все после смерти соединимся во Христе. То, что ты говоришь про хозяина и встроенность в домовладение – никак не соотносится с моей верой.
- Давай начнем с того, что Господь, по твоей вере являет собой Пресвятую Троицу. Число три, в этом догмате не является цифрой. Оно говорит о множестве лиц, которые являют собой божество.
- Нет, не множество, а именно три. Отцы соборно приняли именно число.
- Нет, Платон, не притворяйся глупее, чем ты есть. Ты совсем не профан в христианском учении и четко знаешь, что Бог непознаваем. А если непознаваем, то уж потрудись признать ущербность людского разума перед тайной бытия Божия. Если бы у нас сейчас не случилось этого разговора, то после отлучения от биологического носителя, ты спокойно принял бы информацию, что у Бога обителей много. И стал бы, как миленький благоденствовать в богослужении своему хозяину. Там, куда отправляются сущностные натуры, коммуникативные линии отлажены на всех уровнях. И родственные связи, сложившиеся на этой ферме тоже реализуются. То есть сын общается с ушедшей ранее матерью, муж с женой, внук с бабушкой и так далее. Вообщем, все довольны. Единственное, что надо сделать, это грамотно и качественно осуществить настройки во время перехода. К этой работе, я тебя и приглашаю.

Платон устало выдохнул. Пальцы правой руки разжались, бусинки четок упали на дно кармана. Аргументы монаха истощились, рождая смирение перед новой реальностью. Скорее по инерции, особо ни на что не рассчитывая он все же спросил:

- А ислам? Или буддизм там, со своей идеей реинкарнации?
Голиндуха по-доброму, но несколько снисходительно  улыбнулась:
- Всего лишь, параллельные варианты программного кода. На ферме есть разные виды продукции. Сущностные натуры, выращенные с помощью этих технологий имеют свои особенности. Там своя специфика настроек после выхода из биологической оболочки. Но тебе, Платон, эта информация будет мало полезна. Твои циклы созревания происходили в христианском мире, поэтому и работать с настройками тебе придется в знакомой среде.

Голиндуха замолчала на несколько секунд и продолжила:
- Сейчас ты получишь последний аргумент в пользу моего предложения и  наши переговоры будут закончены. Сосредоточься, пожалуйста, и отнесись к происходящему максимально серьезно. Ты готов?
Не зная, что ответить Платон молча смотрел на монахиню. Голиндуха перевела взгляд за его спину. Было видно, что взглядом и чуть заметным кивком она подала кому-то короткий знак. Едва уловимое движение за спиной рождало желание обернутся, но игумен подавил его в себе.
- Мир вам!

Голос подошедшего мужчины как будто бы был знаком Платону, но это только так казалось. На самом деле он никогда не слышал наяву этого голоса, лишь только веря, что когда то, в определенный час столкнется с ним воочию. И этот час настал. Платон поднял глаза.

Именно так он себе и представлял Его. Восточные одежды резко контрастировали с обстановкой кафетерия. Чуть вьющиеся волосы спадали на плечи. Невыразимо глубокий взор был направлен на Платона. Черты лица и небольшая борода не оставляли сомнений - рядом с ним стоял Иисус.

Голиндуха встала и прошла к барной стойке. Обратившись к девушке, она попросила еще одну чашку. Платон не в силах оторваться продолжал смотреть на Иисуса. Тот так же не отводил взгляда. Пауза затягивалась, делая сцену в кафе все более странной.

- Платон, могу я попросить тебя чуть пододвинуться, чтобы мой коллега мог присоединиться к нам?

Голос Голиндухи, ее суховатые, деловые интонации несколько вывел игумена из оцепенения. Он с шумом стал пересаживаться на соседний, ближний к стене стул, освобождая место. Двигаясь, он невольно окинул взглядом всю фигуру мужчины. Под длиннополым хитоном подошедшего промелькнули кроссовки Найк. Монахиня налила и пододвинула гостю чашку чая.

- Здравствуй, Платон. И, извини меня, но не могу удержаться…
Мужчина прильнул к монаху и, обняв, поцеловал в макушку. Игумен, не отстраняясь, смотрел в лицо Иисуса. Сильнейшая гамма чувств, основными из которых были шок и изумление, не позволяли ему собраться с мыслями и сказать хоть что-то. Сделав усилие, он все-таки задал не совсем уместный вопрос:

- Кто ты, Господи?
- Я тот, к кому ты обращался несколько минут назад, перебирая бусинки четок. Я тот, кто радовался твоей молитве и ждал этой встречи. И я тот, кто рассчитывает на дружбу и готов ответить на все твои вопросы.
Невольные слезы проступили из глаз Платона. Все возражения и вопросы, которые обуревали его ум в разговоре с монахиней, растворились. Робкие сомнения в истинности встречи с Иисусом казались чем-то кощунственным и рождали стыд.
- Что мне делать, Господи?

Слезы крупными каплями стекали по щекам и терялись в бороде пожилого мужчины.  Иисус взял руку монаха и поцеловал в запястье. В его глазах также блеснули слезы. Повернувшись к столу, он взял чашку и сделал несколько глотков.

- Что делать Платон, ты решишь сам. Я же все-таки хотел бы ответить на вопросы, которые ты сейчас затрудняешься формулировать.  Не сегодня, так позже, у тебя возникнет потребность в ответах. Будет лучше, если эти ответы ты