Глава 1. Мёртвая комната
— Он пульсирует, — сказал Ленг.
Он не отрывал глаз от голограммы. Куб висел перед ним, переливаясь фальшивыми цветами
температурной карты — равномерный холод по всей поверхности, и вдруг одна точка на левой
грани загорается багровым. Через три секунды гаснет.
— Не пульсирует, — ответила Юки Цветовски, главный ксеноархеолог экспедиции. — Он дышит.
— Вы хотите сказать, что он живой?
— Я хочу сказать, что внутри него что-то происходит с периодом в сорок семь секунд.
Радиационный всплеск в рентгеновском диапазоне, мощность — как у звёздного ветра.
Абсолютно изотропный. И направлен он… — она коснулась пульта, и голограмма развернулась,
— …вот сюда.
Ленг проследил линию.
— Туда, где ничего нет.
— Туда, где через восемьдесят тысяч лет будет Галактика Андромеды. Если выстрел был
сделан… давно.
Ленг не переспросил «откуда вы знаете». Юки не говорила наобум. Если она сказала
«восемьдесят тысяч лет», значит, за месяц, пока они сближались с кубом, она успела
промоделировать траекторию, релятивистское смещение, гравитационное линзирование
на неоднородностях тёмной материи.
Он повернулся к третьему человеку в рубке.
— Вы уверены, что нам сюда надо, командир?
Нур Алиев, капитан «Терция», не ответил сразу. Он смотрел на куб так же, как смотрел на свои
первые корабли в юности, в сухом доке порта Цитадели — с уважением к размеру и с холодным
любопытством к уязвимостям.
— Нам сюда приказали, — сказал он наконец. — А приказали потому, что ещё никто не находил
ничего подобного. Мы не знаем, что это. Мы не знаем, опасно ли это. Мы даже не знаем — создано
это или выросло. Но мы знаем, что дубликатор «Терция» способен напечатать зонд, который сможет
коснуться поверхности. И мы знаем, что в моём сейфе лежит копия каждого из нас, сделанная
сегодня утром.
Он перевёл взгляд с куба на Ленга.
— Так что самое страшное, что может случиться — мы потеряем несколько часов жизни и проснёмся
завтра с вопросом: «А зачем мы туда полезли?»
Ленг хотел сказать, что не всё измеряется часами жизни. Что есть вещи, которые не сотрёшь
утренней перезаписью.
Что душа, если она есть, может устать от бесконечных «проснуться завтра».
Но он посмотрел на Юки — в её глазах горел тот огонь, который бывает только у археологов, когда они чувствуют, что вот-вот прикоснутся к чему-то, чего не трогали миллиарды лет.
И промолчал.
— Зонд будет готов через шесть часов, — сказал Алиев. — Всем отдыхать.
Завтра — потрогаем бога за бороду.
САРКОФАГ
Пролог. То, что не гаснет.
Она называлась «Гнилая Зона».
Не потому, что там что-то гнило — в космосе нечему гнить. А потому, что картографы флота вешали на сектор это предупреждение уже триста лет: «Здесь ничего нет. Лететь незачем. Риск превышает пользу».
Четыре нейтронные звезды, одна почти потухшая, одна в паре с чёрной дырой звёздной массы, и облако плазмы, которое дрейфовало так медленно, что первые колонисты назвали его «Сонная туманность».
Ни одной пригодной планеты. Ни одного разумного сигнала. Ни одного дубликаторного маяка.
Четыре звезды, чёрная дыра, и тишина.
Поэтому, когда автоматический зонд дальней разведки зафиксировал в центре Зоны правильную геометрию, никто не поверил.
Идеальный куб. Сторона — двенадцать тысяч километров. Грань — гладкая, как поверхность нейтронной звезды. Температура — почти абсолютный ноль.
Никакого излучения. Никакой гравитации, кроме собственной. Никаких следов двигателей или строительства.
Куб просто был.
Семьдесят лет он ждал, пока медленный флот колонизации доползёт до Гнилой Зоны. Семьдесят лет алгоритмы спорили: артефакт, природное явление, ошибка зонда, ловушка.
К тому моменту, как «Терций» вышел из последнего прыжка в ста световых часах от объекта, весь научный отдел флота уже называл его не кубом, а Саркофагом.
Потому что только саркофаг хранят так тщательно.
