В центре города, в его исторической части, открылся модный бутик: две огромные стеклянные витрины, сплошь заставленные манекенами, одетыми по последнему писку моды, светились круглые сутки.
Хозяйка заведения, известная в узких кругах как «Доступная Мэри», не была довольна ходом продаж. Они шли слишком медленно, и на то имелась веская причина — бешеная конкуренция. Тратиться на рекламу особого смысла не было: дизайнеры стоили огромных денег, а сработает ли их идея — одному Богу известно. Значит, нужно было придумать что-то другое, гораздо более оригинальное, чем привычные красочные баннеры, в огромных количествах висящие повсюду.
И Мэри задумалась.
Надо отдать ей должное: она обладала незаурядным практичным умом и хорошо знала психологию «богатеев». А ведь ещё несколько лет назад Мэри — тогда просто Маша — жила в глухой сибирской деревне. По утрам она хлопотала возле коровы, а в остальное время работала продавщицей в местном продовольственном магазинчике — очень маленьком, но чистом исключительно благодаря её усилиям. Маша приветливо улыбалась мужчинам, особенно приезжим (в деревнях таких видно за версту), видя в них потенциальных женихов или, как теперь говорят, спонсоров. При этом она беззастенчиво обсчитывала и хамила женщинам любого возраста, считая их своими конкурентками. Теперь у Маши было новое, куда более «благозвучное» имя и собственное, весьма прибыльное дело — и, конечно, ничего этого не появилось бы без щедрого мужчины-спонсора.
Однако мы отвлеклись.
Умные люди подсказали Мэри поистине гениальный коммерческий ход, и она тут же поспешила им воспользоваться. Одним жарким летним утром в простенок между витрин поставили зеркало с причудливым узором на хромированной раме.
«И что? — спросите вы. — Чем зеркало может привлечь покупателей отнюдь не самой дешёвой одежды?»
А в нём-то и заключалась главная фишка. То самое зеркало было не простым, а квантовым, с элементами искусственного интеллекта. Оно считывало отражение любого человека и по мановению «волшебной палочки» «одевало» его в одну из коллекций бутика — и делало это с таким изысканным вкусом, что человек, забыв про экономию, тут же забегал в стеклянные двери, быстро переодевался во всё новое и сверхмодное, а затем, с лихвой отсчитав свои кровные, выходил уже медленно и степенно, демонстрируя миру свою истинную красоту и модность.
Всё! Капканы установлены, силки расставлены! Теперь, по словам самой хозяйки, любая «няша», неслыханно разбогатевшая на собственном модном блоге, или какой-нибудь амбициозный молодой прохвост, рассмотрев манекены в стиле ведущих миланских или парижских домов моды (пусть и китайского пошива), увидит в отражении себя — и, громко выругавшись, моментально окажется внутри просторного и светлого помещения бутика под названием «Доступная Мэри».
Надо отметить, что с появлением зеркала улица изменилась до неузнаваемости. На стене классического дома XIX века возникло ощущение расширения пространства. Солнечные лучи моментально находили идеально зеркальную поверхность, ударялись о неё и, отражаясь, играли на серых фасадах радужными бликами. По зеркалу пробежала лёгкая волна, оно еле слышно выдохнуло и замерло…
Наступило рабочее утро. Десятки машин, недовольно рыча, стояли в пробке, напоминая длинную сонную змею. Все пассажиры с любопытством рассматривали зеркало, а оно, совершенно безучастное, рассматривало их. По ещё пустому тротуару медленно шёл старик. Определить его возраст было крайне сложно. С худых, измождённых плеч свисали лохмотья, отдалённо напоминавшие одежду, а на голове небрежно сидела рваная шляпа с длинными мятыми полями. Он шёл, не обращая ни на кого внимания, но, поравнявшись с зеркалом, остановился, медленно повернулся к нему лицом и бесстрашно посмотрел.
— Да знаю, знаю: страшный я! Зато живой: хочу — люблю, хочу — ненавижу, хочу — плачу, хочу — смеюсь, хочу — пью… — Дед на несколько секунд замолчал, внимательно рассматривая раму, а потом, вонзившись взглядом в собственное отражение, продолжил: — А тебя нет! Вся твоя жизнь — лишь отражение окружающего мира, понятно? Ты не способно на него повлиять и тем более осознать… Глупая стекляшка! — Дед, негодуя, плюнул, зло посмотрев на себя. — Вот и стой здесь. Чего с тебя взять-то, тупица? — И он продолжил свой неторопливый путь в никуда.
— Это я-то не способно повлиять и осознать? — Зеркало негодующе выгнулось, отчего всё отражение в нём стало кривым. — Я, можно сказать, единственная субстанция, способная говорить правду, и только правду, и ничего кроме правды! Сначала сами доведут себя до ручки, а потом на меня ругаются. Я, можно сказать, ваш шанс: увидеть, задуматься и начать жизнь с белого листа!
Постепенно зеркало успокоилось и продолжило рассматривать окружающий мир, параллельно вспоминая: «Какие смешные всё-таки люди! Вокруг жарко, душно, а они довольные сидят в этих металлических коробочках. А какие у них странные лица! Я раньше никогда не видела таких людей. В том месте, откуда я родом, — а это музей-особняк XVIII века, — были совсем другие люди. Они всегда были спокойными, с умными, интеллигентными лицами. Одевались они дорого и с большим вкусом, так что отражать их было одно удовольствие. А какая у меня была оправа! Толстая, классическая, из чистой бронзы… А сейчас надели эту яркую, безвкусную мишуру. Что-то с миром не то! Мать моя, зеркало, а это ещё кто?»
Перед зеркалом стояло существо, отдалённо напоминавшее мужчину. Он был невысокого роста, гладко выбритый, с несуразным белобрысым хохолком на маленькой, идеально круглой, такой же, как и глаза, голове. Его одежда и вовсе казалась пределом пошлости: короткая розовая футболка едва доходила до пупка, на нём были короткие шорты, а на ногах — блестящие кеды. Это существо явно среднего рода улыбалось, с любовью рассматривая своё отражение.
— Милый, посмотри, какая здесь красота! — жеманно произнёс мужчина в шортах и подозвал к зеркалу ещё одного любителя толерантности.
В зеркало уставился ещё один мужчина — ростом повыше, но тоже с короткой стрижкой. У его сильно накрашенных глаз был пустой, опустошённый взгляд; он сильно качался и постоянно хохотал, указывая костлявым пальцем на собственные ярко-оранжевые мятые штаны. Они постояли ещё пару минут и скрылись в бутике.
— Страшное время восхваления всего самого низменного! — резюмировало зеркало и вновь вздохнуло.
Время шло, и прозрачное утро сменилось душным днём. Асфальт стал мягким и податливым. Бесцельно прогуливавшийся по улице народ с неподдельным интересом рассматривал зеркало и особенно отражение в нём. Зеркало же безумно устало отражать эти безликие, а порой и бесформенные лица. Даже далеко не все дети вызывали у него положительные эмоции и внутреннюю улыбку: ведь яблоко от яблони…
«Почему никто из них не видит во мне истинного себя? Не замечает своих пустых глаз и нерадостных, неискренних улыбок? Когда человек успел так поменяться? Неужели во всём мире не осталось больше никого…» — зеркало мгновенно замолчало: в нём отразилась маленькая, но небесной красоты девочка. У неё были длинные белокурые локоны и огромные серо голубые глаза, чистые, как родник. Она улыбалась, но не себе, а зеркалу, и смотрела не на своё отражение, а словно сквозь него, внутрь.
— Бедненькое моё, ты, наверное, устало, — девочка нежно гладила нагретую раму зеркала. — Стоишь тут и всем улыбаешься… А может, тебе грустно и ты не хочешь никого видеть? Кто тебя так наказал?
Зеркало рыдало и ликовало одновременно. Ему так захотелось чем-то отблагодарить этого ангелочка, что оно, недолго думая, покрыло всё её отражение разноцветными искрами и огоньками, а на заднем плане появилась большая полукруглая радуга.
Оставшуюся часть дня зеркало провело в приподнятом настроении, будто у него появилось второе дыхание. Люди уже не казались ему такими безобразными и пустыми. День стремительно завершался. Солнце скрылось за домами, и наступил душный вечер. Количество прохожих резко сократилось: теперь все они расселись в мягких плетёных креслах, выставленных прямо на улице, и, бурно обсуждая прожитый день, громко чокались запотевшими пивными кружками.
Изрядно уставшее за день зеркало задремало, отражая уже такую знакомую улицу, когда раздался шум и грубый смех. В зеркале отражались трое молодых людей — совершенно лысые, высокие, крепкого телосложения. Один из них, самый наглый, распахнул рваную косуху и продемонстрировал всем, а главным образом зеркалу, татуировку свастики на обнажённой груди. Это вызвало у его друзей неподдельный восторг и желание запечатлеть всё на телефоны.
— Ну уж нет! С меня на сегодня хватит! — негодующе завопило зеркало. Оно сильно завибрировало и, потемнев, превратило отражение трёх отморозков в настоящих чертей: звериный, нечеловеческий оскал, кривые витые, как у баранов, рога, а на мохнатых костлявых ногах — козлиные копыта.
Увидев это, парни действительно озверели, и один из них швырнул в зеркало пивную бутылку. Тут же раздался громкий треск и стон…
На остывающем асфальте лежали крупные осколки зеркала, почерневшие от горя и тоски.
