А официальная московская власть долгое время противопоставляла идейной борьбе одну только грубую силу. Что было совершенно неэффективно! Если мы в чем-то и пытаемся убедить читателя, то только в этом. Если к чему-то и призываем, то только к тому, что с любой пропагандистской кампанией надо бороться адекватно: противопоставлять идее — другую идею.
Иной путь для всякой власти гибелен. Если для предотвращения разинского бунта не хватало ни имиджа царя Алексея Михайловича, ни идеологии Москвы — Третьего Рима, ни официального пиара, правительство Алексея Михайловича должно было задуматься — что же противопоставить темному обаянию разбойника? Если бы нашло нужный комплекс идей — возможно, крови было бы меньше.
Стенькин постпиар
Память о Разине и в Московии, и в Российской империи была ИСТОРИЧЕСКОЙ. То есть не лишенной оценок, но в целом довольно объективной. Помнить таких личностей нужно. В СССР пытались сделать его «народным вождем», а его бунт «крестьянской войной». Получилось не слишком убедительно, народным героем он не стал.
Вот народовольческая интеллигенция Разина поднимала на щит — именно как народного героя, харизматичного народного заступника. Тут и песня про челны Стеньки Разина, воспевание (в буквальном смысле) скверной истории с утопленной девушкой. И песня про «Утес Стеньки Разина», и многое другое. Но все это — фантомы интеллигентского сознания, напрасно приписанные народу.
Потому что крестьянство Степана Разина помнило, но имело к нему совершенно иное отношение. В народных легендах он — страшный преступник, чье место, как я уже писал как-то в «Мифах о России» — в аду вечно грызть раскаленные кирпичи. Народ не считал, что даже смертной казнью Степан искупил все содеянное".
(О Степане Разине из главы о 17 веке книги "Особенности национального пиара" В. Р. Мединского).
