Истерика закатилась под диван, глубоко. Не достать. Пришлось начинать вновь, но с другой стороны, подветренной, что ли...
"Сколько можно говорить: поднимай крышку унитаза, когда ссышь или направляй инструмент свой точно, посередине эллипса, я устала вытирать. Ты между прочим не один здесь живёшь. А со мной, женой законной, пятый год в браке, как никак. Уважать надо труд мой. Мытьё унитазов и полов не прописано в брачном контракте..." Тон оставался повышенным ещё долго. Припомнились: неуважение к тёще, спаивание тестя, флирт с любимой подругой...
Виктор Пантелеевич, вследствие женитьбы, приобрёл человека кричащего, пола противоположного, размахивающего руками, краснеющего, со скудным словарным запасом, большую часть которого составляли следующие слова: негодяй, подонок, трус, абьюзер, кобель...
Фраза : "Куда мои глаза глядели" стала уже сакраментальной. Укоренилась, превратилась в устойчивую формулу. Сразу же представлялись: невидящие глаза, растеряно шарящие по некоему пространству, в котором тщетно пытается спрятаться маленький лысый мужчина. А в невидимом коробе, у него за спиной, сидит условная Маша и едко говорит:" Высоко сижу, далеко гляжу..." Хватались цепко, тянули все эти хрусталики, колбочки, палочки, ресницы, брови. Перетягивание каната...Проигрыш, проигрыш, проигрыш...
Когда он предлагал развестись и перестать мучать друг друга, Лукерья замолкала сразу же, садилась на стул с высокой спинкой, скрещивала ноги и начинала говорить, нанизывая на язык устаревшие, давно вышедшие из оборота слова: очи, ланиты, перст, десница, пагуба. Они чередовались, повторялись, как мясо, овощи, овощи, мясо, мясо, овощи...Когда мозг уставал, то впадал в оцепенение. И она засыпала...
Просыпаясь, звонила братьям своим. Жаловалась, они приезжали. Били не больно. Родственник всё-таки...Она выгоняла их, называла бездушными жестокими людьми, разрушающими её семейное счастье. Потом запрыгивала к нему, стонущему, в кровать. Обнимала. Накидывалась жадно, с чётким пониманием чего именно хочет в данный момент времени. Кончив, начинала петь его любимую:" ...И хоть мир вокруг чудесен, мрачен, тесен мой приют и веселых добрых песен здесь давно уж не поют..."
Домовому, в конце концов надоело это всё и он решительно настроившись, приступил....
Она отравилась окрошкой, приготовленной на квасе. Заблевала унитаз, обделала его, не успев совсем чуть- чуть. Муж молча убрал за ней. Ночью Лукерье приснился какой-то маленький, страшный не человек и предупредил, что дальнейшее неуважение к мужу проявится " в высшей степени дурными последствиями для здоровья". Предложил хорошенько подумать...
Тимофей, домовой, с интересом наблюдал за действиями священника, окропляющего святой водой жилище и читающего молитвы. Молитвы запомнил, подумал: " Пригодятся в работе". Воду святую попробовал на вкус, улыбнулся. Понравилась...
