Memento mori! Глава 18

Дам направление рассказу
Другое несколько. Так вот,
Борис, окончив школу, сразу
Пошёл работать на завод.
Тогда, ещё в советской школе,
А может, даже в детсаду,
Всем прививали поневоле
Любовь к Отчизне и труду.
Был труд любой у нас в почёте:
Кузнец и пахарь – все равны.
«Вот вы в пекарне хлеб печёте,
Я сталь варю для всей страны».
Да, и ткачам, и комбайнёрам
Не всем давали ордена.
Но пионерам «славу» хором
С восторгом пела вся страна.

Сегодня даже космонавтам
Звезду Героя не дают.
Как ни печально, с этим фактом
Смирился наш российский люд.
Верну читателя к Борису…
По правде я сказать могу:
Он был не склонен к компромиссу
И беспощаден был к врагу.
А кто же враг? – лентяй и лодырь,
Прогульщик, пьяница и вор.
С «работниками» той породы
Он вёл короткий разговор:
«Ханыги – недруги и гады,
Вам ставить надобно заслон,
Гнать разгильдяев из бригады:
Худые травы с поля вон!»
Везде – и в радости, и в горе
Борис всегда был твёрд и смел.
И отстоять во всяком споре
Свою позицию умел.
Закономерно и логично,
Он стал рабочим вожаком,
И приглашён к беседе лично
Самим начальником в завком.
Недолго там тянули жилы,
Но, пожурив за перекос,
Ему внезапно предложили
Возглавить миссию в колхоз.
Там на селе у них запарка,
Картошки много – мало сил.
И так некстати сухо, жарко…
Колхозник помощь запросил.

Пожить чуток в деревне летом
На всём готовом – кто ж не рад?
Вот как писал Борис об этом
В своём письме в Калининград.
«Привет, дружище! Костя, где ты?
Что ж писем нам совсем не шлёшь?
В Калининграде все поэты
Теперь, чай, ходят в брюках клёш))).
Надеюсь, ты писать не бросил,
Стихи при случае пришли.
А к нам опять вернулась осень,
Дожди унылые пришли.
У нас всё то же: жизни проза.
Я, как и прежде, жив-здоров,
И лишь недавно из колхоза
Вернулся в наш родной Ковров.
Колхоз – тоскливых две недели.
Но я в мажоре расскажу,
Про то, как руки не хотели
Кидать картошку на межу.
Про то, как спины с тяжким скрипом
Держали наши телеса.
Про то, как с журавлиным криком
Тянулись души в небеса
И стоном полнили округу
Под тихий шорох ветерка.
Надеюсь, Костя – мне как другу,
Ты веришь на слово пока.

Дорожной пылью убелённый,
Меняя скорость в сотый раз,
Наш ЗИЛ, тяжелый и зелёный,
Устал вбивать в ухабы нас.

В просвете старого брезента
Мелькали контуры берёз,
Бежал навстречу серой лентой
Песок в прожилках от колёс.

Давно за лесом скрылся город,
Отстал в заутренней дали.
Под монотонный гул мотора
Девчата песню завели.

Но вот, чихнув вонючим дымом,
Наш грузовик перед селом
Застыл в молчанье терпеливом,
Обдав нас гарью и теплом.

Мы ж, одуревшие от тряски,
С лихим весельем казаков
Сигали с борта в дикой пляске
На спины наших рюкзаков.

И, отряхнувшись, поневоле
Смотрела шумная братва
Туда, где горбилась на поле
Сухая рыжая ботва. 

Еще весной, когда посевы
Взошли и набирали рост,
Еще тогда с волненьем все мы
Так ждали тёплых летних гроз.

Но лето выдалось сухое,
И влагой бредила земля.
Горели листья, никла хвоя,
Ботва пожухла на полях.

Пред нами, шефами, большая
Задача встала: как теперь
Убрать не долю урожая,
А весь картофель без потерь.

И мы – пятнадцать среди многих,
Сменив привычный ритм работ
На пыль просёлочной дороги,
В тот день оставили завод.

И вот оно – раздолье сосен,
И царство бежевых берёз,
Природа, убранная в осень,
Родная, близкая до слёз.

Здесь всё не так, здесь всё иное.
Нам, уроженцам городов,
Так сладко марево хмельное
Лесных просторов и садов.

Мы все порою тяготеем
К величью девственных картин,
К нерукотворным их куделям
Посеребрённых паутин.

В нас необузданная тяга
К прохладе утренней росы,
И терпкий дух созревших ягод
Нас манит в дальние кусты.

И, словно остров неизвестный,
Среди берёзовых стволов
Пред нами встали грудой тесной
С полсотни домиков – село.

Деревня, русская деревня!
Простые избы в два ряда
И одинокий тополь древний
У обмелевшего пруда.

Жара. В полуденной истоме
Ни звука. Только изредка
Состав на дальнем перегоне
Оглушит криками гудка.

Толкутся куры под кустами,
Ища спасительную тень.
Два пса с поникшими хвостами
Скулят и бродят целый день.

Всё в тень от зноя скрыться радо.
И нас, уставших от езды,
Манила тёмная прохлада
Большой приветливой избы.

Вошли. Опрятная светёлка
В лицо пахнула стариной,
Укропом, собранным в метёлку,
И щедрой русской добротой.

В углу лампадка с образами,
И, аккуратна и бела,
Старушка с добрыми глазами
Снуёт, хлопочет у стола.

И вот уже перед тобою,
Под потолок пуская пар,
Стоит серебряной горою,
Пыхтит пузатый самовар.

Вмиг стол накрыт. В стакан закапал
Душистый чай, и через час
Нас сон свалил бы прямо на пол,
Но поле поджидало нас.

Кто знал возвышеннее доли
Из всех живущих на селе,
Чем просто прикоснуться в поле
К ботвою пахнущей земле?

Кто знал приятную усталость
От ветра заскорузлых рук
И очищающую радость
За свой полезный нужный труд?

Движенья слаженны и точны,
Нам отвлекаться недосуг,
Когда конвейером поточным
Пятнадцать пар проворных рук.

Когда огонь соревнованья
Зажёг в нас жажду победить,
Когда от личного старанья
Зависит: "быть или не быть".

Упрямо метр за метром к цели
Мы шли попарно бороздой.
Уж спины будто онемели
И грязь не смыть одной водой.

Но и она конец имела,
Та наша первая межа*.
И вот уж кто-то неумело
Из леса выкатил ежа.
_______
*Межа – здесь в значении «борозда»

От гама вздрогнули осины.
Девичий визг и смех парней.
Забыты вёдра и корзины
И неизбежность трудных дней.

Усталость вмиг как ветром сдуло,
И слышно было до небес,
Как вдруг от топота и гула
Весь зазвенел осенний лес.

Но день за днём – минули сроки,
Поля пустели, лес редел.
И беззаботные сороки
Совсем остались не у дел.

Среди подружек белобоких
Им скучно, вестникам лесным,
Сидеть на ветках одиноким
И ждать, и мёрзнуть до весны.

И глядя вверх из-под ладони
На них, я видел, как легко
Пастух – весёлый ветер – гонит
Куда-то стадо облаков.

И предо мной уже не небо –
Склады картошки и зерна.
Не облака – машины с хлебом
Идут с рассвета дотемна.

Я слышал, как под урожаем
Трещали, гнулись закрома…
Нас до вокзала провожали
С резными ставнями дома.

И там, в конце второй недели,
Я, как и все, был рад тогда,
Что в этом нашем общем деле
Есть доля моего труда.

Засим кончаю. До рассвета
Всё небо в звёздных огоньках…
Пиши, мой друг, я жду ответа,
И если сможешь, то в стихах».

Герой лишь розовые краски
Решил, как видно, применить,
Рассказывая другу сказки,
Чтоб лишь занудой не прослыть.
Возможно, где-то так и было,
Но только, точно, не везде.
Обычно мало было пыла
У тех, кто ползал в борозде.
Я тоже, вот, в одном колхозе
Повинность сельскую отбыл,
В земле копаясь и в навозе,
Среди быков, коров, кобыл.

Я помню сельские пейзажи:
Деревня, поле, чернозём…
И мы, в осеннем антураже,
Домой усталые бредём.
А «дом» наш – бывшие кошары*:
Там мы и спали – мужики;
А ночью снились нам кошмары –
С рогами чёрные жуки.
_________
*кошара – помещение для содержания овец, скота

Нас попросили подработать:
Убрать в хранилище зерно.
И мы, с усердием, до пота
Крутились, как веретено,
Лишь отдыхать мы не умели.
Сейчас не вспомнить без стыда,
Как потянулись дни похмелий
За днями тяжкого труда.

В деревне был сельмаг-избёнка,
На взгорке – мимо не пройти.
А торговала в нём бабёнка,
Лет, правда, эдак двадцати.
И покупали мы в сельмаге
Консервы, водку, колбасу.
Писала суммы на бумаге
Татарка смуглая Алсу,
Поскольку денег за работу
Нам не давали наперёд,
В сельмаге мы имели льготу
С оплатой позже – под расчёт.

У ней была сестра Венера.
Красотка – лучше не найти.
Могла любого кавалера
С собой налево увести.
И вот придумали девицы:
Кто будет первая со мной,
На той обязан я жениться,
При всех назвав её женой.
И в ход пошли любые средства,
От макияжа до кокетства.
И алость губ, и томный взгляд,
И обещаний сладкий яд.
Но не сбылись мечты селянок,
(Дороже были мне друзья).
Сквозь пот трудов и дым гулянок
Сигналов их не видел я.