Как только выдались минутки
Чуть посвободнее от вахт,
Что на часы делили сутки,
Был Костя искренним в словах.
Письмо писалось в лихорадке,
Без экивоков запятых;
Листок бумаги из тетрадки
Был весь в каракулях витых.
Матросу жанр эпистолярный
Нелёгким не был никогда;
У моряков он популярный:
Тоска, когда кругом вода.
И хочется излить всю душу…
И вот плывёт и ищет сушу
Бутылка с Костиным письмом,
И попадает в нужный дом:
«Привет тебе кумир презренный,
Привет тебе мой гений злой!
Пишу я рифмой окрыленный,
Последний раз. Своей судьбой
Жестоко я сейчас наказан
За то доверие к тебе,
За то, что был с тобою связан
Признаньем пылким. Не в тебе
Искать я должен был отраду,
Утеху сердца моего.
Но пренебрег я и в награду –
Измена, больше ничего.
Ты демон злой; тебе дороже
И ближе стал чужой удел.
И совесть жгучая не гложет
Тебя от этих чёрных дел.
Тебе ль, желанием сгорая,
Стихи я пылко посвящал.
В тебе ль искал забвенья рая.
Тебе ль быть верным обещал?
Сдержал я слово, но напрасно
Я ждал с томленьем милых строк.
Ты не писала – стало ясно:
Жестокий получил урок.
Но всё проходит. И с годами
Тебя забуду навсегда.
И всё, что было между нами
И всё, что вспомню иногда.
Теперь прощай, прощай навеки!
Тебе писать не стану я,
Пока отяжелевши веки
Я не сомкну. И встану я
Над миром призраком туманным.
И я забудусь сном желанным.
И Вы забудете меня».
И мой герой, письмо пославши,
Вернувшись вновь к заботам дня,
На головную боль сославшись,
Уснул, весь женский род кляня.
«О, вы, потомки дерзкой Евы!
Гетеры ветреной души!
Сзывали вешние напевы
Мужчин усталых в шалаши,
Где в ароматах благовоний
Творила таинство любовь,
И пили варвары с ладони
Вино, тягучее как кровь.
И чудо — славные вояки,
Чья жизнь не стоила гроша,
Отчаянные забияки
Смущались в недрах шалаша.
Немели, рыцари-без-страха,
Клонились головами в пол,
Когда исподняя рубаха
Приподнимала свой подол.
Когда бесстыдница-подвязка
Спускала шёлковый чулок
И заливала лица краской,
Всю душу вытянув в залог.
Вздымала естество природа,
Маня в развал крутых колен.
И горько плакала свобода,
И сладок был желанный плен.
О, вы, нежнейшие созданья, –
Последний, лучший образец
В великолепном мирозданье
Всего, что создал Бог-отец.
Вы – слабый пол, но слабость эта
На деле вовсе не слаба.
Любая дама полусвета
Стрелой любви из арбалета
Мужчину превратит в раба.
Ведь знали вы, плетя интриги,
Взяв чары древние в союз,
Как на мужчин надеть вериги
Нерасторжимых брачных уз.
Как вы ловки и шаловливы,
Как вы прекрасны и нежны.
Как вы скромны и молчаливы,
Когда мужчины вам нужны.
Как заключить в свои оковы?
Здесь ваших хитростей не счесть.
Тогда отдать вы всё готовы
И целомудрие и честь!
Как глубоки и томны взгляды,
И одиночества полны,
Как нашему приходу рады.
Момент – и мы уж влюблены!
И по проторенным дорожкам,
Добыв нехитрый скарб в бою,
Слагали к милым вашим ножкам
Добычу бранную свою.
И под влюблённым вашим взглядом
Несли неслыханную чушь,
Любовным травленые ядом,
Мы соглашались с кличкой «муж»».
Сидит печальная Марина
При свете лампочки одной,
Письмо читая Константина,
Письмо с печатью войсковой.
Письмо в руках её трепещет,
Её не радует оно.
В полночном небе звёзды блещут,
Глядясь в замёрзшее окно.
И льдистый блеск на небе видя,
Марина ждёт от звёзд совет,
Потом, в досаде и обиде,
Писать решается ответ:
«Что хочешь ты, понять стараюсь,
Посланьем этим мне сказать?
Быть может, думал, я раскаюсь
В том, что не смела отказать?
В том, что другого полюбила,
Что хорошо сейчас мне с ним?
А что у нас с тобою было? –
Один лишь поцелуй. Один!
Что толку, что стихотворенья
Ты изредка мне посылал –
Твои наивные творенья
Никто бы больше не читал.
Ты пишешь, что искать отраду
Ты должен был не у меня.
Зачем же ставишь ты преграду
Любви другой, сам не любя?
Зачем тебе вставать меж нами,
Зачем чужую жизнь ломать,
Зачем тебе, живя мечтами,
Своей любовью донимать?
У нас с тобою две дороги.
Два расходящихся пути.
Круты они или пологи –
По ним нам вместе не идти.
Сейчас условия ты ставишь,
Письмом мне душу теребя.
Ты думал – выбрать ты заставишь.
Что ж, выбираю – не тебя!
Писать тебе не собираюсь,
Ведь гордость есть и у меня.
И лишь в одном теперь я каюсь.
Что до сих пор писала я».
И долго так еще сидела
С письмом решительным она.
А на щеке слеза блестела.
А в небе жёлтая луна
С печалью, может быть, смотрела,
Но безучастна, холодна.
Однако, "будем посмотреть".