Уж почитай без малого десять лет прошло с тех пор, как мы оставили в отчем доме Пашку с Фенькой на празднике широкой масленицы. Много воды утекло с тех пор, много чего изменилось в жизни деда Луки и его воспитанников.
Дед Лука совсем ослаб и одряхлел. Ему с каждым разом всё труднее было забираться на печь. Пашка пристроил к ней лесенку с широкими ступенями и поддержками для рук. Он в шутку называл её «царской». Фенька не хуже родной дочери заботилась о том, чтобы дед ни в чём не испытывал трудностей. Даже в бане, охаживая его вениками, она шутила:
— А ты вспомни, дедуня, как ты меня надысь ещё маленькую лупцевал?
— Так ить я с тебя хворь изгонял, а ты, кобылица, того гляди дух из меня вышибешь! Ишь, вырастил я тебя на свою голову, - притворно охал довольный дед.
— А ты будь рад, что Пашка уехамши. Он бы точно душу вышиб. А дух — он что? Хороший ротом вдыхай, а плохой с заду выпускай, не стесняйся — чай не чужие!
— Пашка-то скоро ли обернуться обещал?
— Да Бог весть. Он после упокоения Андрея Андреевича Разумовских помощником у Николая Андреевича назначен. Деловой стал — шагу не ступи! Тоже мне: Павел Власыч!
— А ты не хахалься! Раз народ уважает, значит, есть за что. А, коли сам Николенька его помощником назначил, то голова у нашего Пашки куда нужно прикручена. Я это с самого начала учуял! Вот ещё бы внучат от вас дождаться — и жисть удалась. Про свадьбу-то чего говорит? Как бы пора уже?
— Ой, дедуня, не береди душу. Сама жду-не дождусь. Молчит, даже не заикается. Я уж сама стомилась вся.
— Так спроси напрямки, чего в молчанку-то играть?
— Да что ты! Срам-то какой! Чтобы девка сама в жёны набивалась. Да я помру лучше. Он хозяин, ему и видней. Лишь бы не передумал.
— Напрасные тревоги твои. Дом-то он не зазря в Головино построил. Я сам лично следил, чтобы всё чередом было. Домина-пятистенок! Чай не впустую такой расчёт? На детишек прицел! Да и Татьяна-мать твоя чем не бабка?
— Так у ней от сестриц моих и так внуков как на Барбоске блох.
— Младшие — самые любимые! А такого зятя, как Пашка — ей во век лучше не сыскать.
— Дай-то Бог!
— Нут-ка принеси взвару, а я в мыльню пошёл...
Огонёк шёл шагом. Пашка, погружённый в свои мысли, не торопил его. Поручение князя Николая Андреевича было исполнено, о чём он и доложил в Худынино барину. Заодно и поведал тому о своём решении венчаться. Сватов решил не засылать — не досуг, пора горячая — уборочная. Чего людей от дела отвлекать? Тут каждый день год бережёт. Поехал сам в Головино. Мина — отец Феньки, заикнулся было за выкуп, но встретив строгий взгляд Пашки, осёкся.
— Чай не разорился, Мина Лаврович, дочку-то растивши? Дед Лука её вырастил, ему и хлебало раскрывать. Я чай ты и сам немало с этого поимел? То-то же!
Затем он заехал к отцу, известил своих о свадьбе. Праздновать решили на Покров. Готовить новую, пока пустующую избу взялся Влас — отец Пашки. Оставив пару «катенек» отцу, Пашка направил Огонька к отцу Василию — настоятелю храма Успения в Головино. Там тоже был сделан щедрый взнос церкви. Получив благословение, Пашка направил коня домой....
Во дворе заимки его встретил глухим кашляющим лаем Шарко. Постарел, псина... Уже не бегает он как привязанный за Огоньком — своим закадычным другом. Да и на охоте не бросается яростно на волков, а только как верный телохранитель оберегает Пашку — своего хозяина. Особенно он изменился, когда в один из летних дней его подруга Пука ушла в лес и не вернулась. Кошки не умирают дома у всех на глазах...
Да и сама заимка претерпела много изменений. Был построен охотничий домик ещё при жизни Андрея Андреевича — батюшки Николеньки. Со множеством комнат для гостей, с огромным залом для застолий и новой конюшней для лошадей. Был построен и домик для прислуги, в который тут же пролез вездесущий Демьян Титыч, ставший помощником у Пашки. Сам Демьян оставался таким же бойким и озорным пересмешником, только его косая борода как бы подёрнулась изморозью. Даже хозяйку себе завёл! Молчаливая и одинокая вдова Прасковья стала ему надёжной подругой и спутницей. Нет, не женился. Нечем ему было жениться. Женилку ему французы прострелили во время войны. Эту свою печальную тайну он раскрыл Пашке под бутылочку как-то при случае. Да и поздно им с Парашей о детишках думать....
Пашка завёл Огонька в денник и передал с рук на руки Демьяну. Знал, что тот у него, как дитя у заботливой няньки, а сам пошёл в избу. Нет, он не стал спесивым хозяйчиком, требуя прислуги. Просто... да просто слишком много дел свалилось на него сегодня, а конца им ещё не было.
— Ой, Пашенька возвратился! - воскликнула Фенька, накрывавшая на стол для деда Луки.
— А? - поднял бровь Пашка на деда Луку и доставая из-за пазухи бутылку коньяка.
— Феня, кликни дядьку Демьяна и тётку Парасю позови к столу.
— Я сейчас, я мигом, - Фенька метнулась к дверям.
— А есть причина, Павел Власыч? - хитро прищурился дед Лука.
— Есть, - выдохнул Пашка.
— Никак решился?
— Чего там решаться? Давно уже решено. А сейчас просто пора настала.
— Ну, ин ладно, коли так, - весело ответил дед Лука, якобы невзначай смахивая набежавшую слезу.
— Ну, что за праздник решили устроить, народ честной?- в дверь вошёл Демьян с молчаливой Парашей за спиной.
— А Успение чем тебе не праздник? Или совсем в лесу обасурманился, чёрт ты кособородый?
— Дык ить я за любую пьянку окромя голодовки,- согласился Демьян, присаживаясь к столу.
— Завтра в губернский город едем, - сказал Пашка, обращаясь в основном к Феньке, - мож ты с нами, дед Лука?
Фенька обмерла...
— Пашенька, сейчас же уборочная. Ярманка же по осени бывает, - пролепетала она.
— А мы и не на ярманку. Мы в магазею. Надо же к свадьбе тебя как-то одеть? Или в деревенском под венец пойдёшь?
У Феньки захлонуло сердце...
— А как... а разве.... а родительское благословение?
— Да был я у наших в Головине. Благословляют. И у отца Василия а храме благословение получил.
— Отец Василий благословил?
— За «катеньку» любой бы благословил.
— Ну, так чего сидим? Наливай, Павел Власыч, тем более... праздник сегодня, - Демьяну не терпелось выпить.
— Я, детки не поеду с вами в губернию. Стар я по ухабам трястись, да и что мне там делать, лошадей стеречь? Я уж лучше медовухой займусь. Я чай вам на свадьбу бочки две надо, а может и три?
— Медовуха — это хорошо, - Демьян выразительно повёл глазами по рюмкам.
— Дай Бог вам счастья!- подала голос Прасковья.
— Ну так и я о том же! - подхватил Демьян.
Потом как обычно дед Лука и Демьян застольничали до позднего вечера, Фенька о чём-то шепталась в уголке с Прасковьей, а Пашка, сморённый одной рюмкой коньяка, убрался спать в сенник.
На рассвете Пашка с Фенькой на старых дрожках покойного барина Андрея Андреевича уже ехали в город. Губернская столица за последние десять лет почти ничем не изменилась, хотя торговых точек явно прибавилось. Узнав, где находится свадебный салон заграничного платья, Пашка направил дрожки туда.
Не успели модистки салона ещё даже подойти к Феньке, как раздался голос:
— Ну вот, Лизанька, я же говорил! Кто бы сомневался, что он сюда не заглянет?
— Николай Андреевич? - Пашка был в ступоре, - а вы как...
— Ну ты же сам говорил об венчании? Да в придачу на день по делам отпрашивался. А уж два плюс два я сам сложил, мон шерр.
— Чего мол?
— Да ладно, не отвлекайся. Поступаем так: моя Лиза с твоей невестой платье выбирают, а мы с тобой проедем кой- куда.
— А куда?
— Жениху всё равно не положено невесту в платье до свадьбы видеть, а я, чесс говоря, не особо в этих нарядах разбираюсь.
На дрожках они приехали в магазею мужских мундиров. Там Николай Андреевич выбрал одежду лесничего Верхней Баварии немецкого пошива, заказал взаместо эмблемы двуглавого орла Российской империи и драгунскую кокарду, похожую на фамильный герб князей Разумовских. Когда Пашка переоделся, барин был доволен:
— Ну вот: сразу видно гвардию! Давно тебя хотел приодеть, так слава Богу оказия.
— Да мне-то ладно. Это Феньке больше по нарядам.
— Неееет, братец, не ладно! Пусть все видят, что ни кто попало женится, а служивый человек! Доверенный князей Разумовских!
Ну а сейчас поехали в салон. Там Лизанька с твоей невестой поди уж управились.
Когда Пашка с Николаем Андреевичем подъехали к салону, Лизанька с Фенькой уже загрузили всё свободное место в барской коляске узлами и коробками.
— Николя, мы проголодались. Поехали в ресторацию.
— Ну конечно же, любимая! - отвечал Николенька, и, обращаясь к Пашке, спросил:
— У тебя место на дрожках есть?
Ресторация поразила Феньку роскошью и изяществом. Точёные столики, кресла с позолотой, огромные окна, занавески из шёлковой кисеи... и, конечно же официанты. Выхолощенные, как дворцовые лакеи, с плавной кошачьей походкой и вежливо-холуйской предупредительностью, они совсем смутили девчушку своей обходительностью. Благо молодая княгиня Разумовских, чувствовавшая себя в ресторации, как рыба в воде, спасла ситуацию. Она заказала жюльен из курицы с шампиньонами, овсяный пудинг и мороженое с сельтерской. Фенька взглянула на Пашку — тот ободряюще кивнул. Сами мужчины обошлись мясными блюдами и коньяком. Обратный путь Николенька ехал в дрожках с Пашкой, и всю дорогу о чём-то разговаривали. Впрочем, у Лизаньки с Фенькой в коляске Разумовских своих разговоров хватило до самой развилки, где покупки Феньки были перегружены на дрожки, а Николенька пересел на её место.
Дома за общим столом только и разговоров было про поездку. Фенька без умолку трещала про салон, про молодую барыню, про ресторацию...
— Платье-то почём взяла? - спросил дед Лука, улучив момент.
— Барыня Елисавета сказала, что это подарок от неё, - совсем растерялась Фенька.
— А коробок-то много! Чего ещё выцыганила? - не отступал Пашка.
— Да я, Пашенька и не просила ничего! - Фенька была в отчаянии, - она сама велела модисткам принести то того, то этого. А потом объясняла что к чему, а то я даже и не знала для чего что, где и как это носить. Изо всего знаю только бусики.
— Какие бусики?
— Янтарные. Барынька сказала, что они мне подходят.
— Та-ак! - набрал воздуха Пашка от возмущения.
— Охолони, отрок! - дед Лука аж стукнул ложкой по столу, - видать в покойного батюшку Николенька сердцем пошёл. А доброму сердцу в радость, когда другому радость приносишь.
Пашка замолчал, задумался. А ведь действительно: человеку для счастья не так уж много и надо: все сыты, обуты-одеты, здоровы и веселы. А остальное — тлен. Без остального жить можно. Чем больше накопишь, тем больше потом потерять боишься. Может и прав дед Лука? Живут же люди и без егерских мундиров? И венчаются, и хлеб сеют, и детей растят?...
— Деньги есть у меня - у меня. Давно уж копил. Николай Андреевич говорил, что дескать скоро от Государя-императора Всероссийского Александра Николаевича манифеста ждут. Отменят крепостное право. Вольную всем дадут. Только непонятно мне, хорошо ли это мне будет? - недоумевал Пашка.
На дворе праздник Покрова Пресвятой Богородицы, но бабье лето в этот год затянулось. Стояло летнее тепло и не думало кончаться с началом октября. К Успенскому храму села Головино подъехал свадебный поезд. Первым скакал жених на огненно-красном коне, за ним на расписной повозке посаженный отец вёз невесту. Дальше ехали гости. Родителям
