Memento mori! Глава 43

И вот уже сидят два друга
В лесной избушке за столом.
Там, за окном, кружится вьюга,
Здесь – разговоры… о былом.
Трещат поленья в жаркой печке,
Дымится в кружках крепкий чай,
Руки движенье невзначай
Колышет пламя сальной свечки.

– За што сидел, скажи, Серёга?
– Я? За убийство…
– Эвон как!
Ты што же, не боишься Бога?
Накажет Он тебя, варнак!
– Эх, старый, я уже наказан…
За то, чего не совершал…
Срок отмотал… одна зараза…
Её лукавый искушал.
Она сама же и убила,
А показала на меня.
Не веришь, а ведь так и было…
Судья там был – её родня.
Но отольются кошке слёзы,
Ведь мышки вовсе не глупы.
Они-то знают, что у розы
Есть очень острые шипы.
Уж я придумал ей отместку;
Попомнит свой навет, коза,
Когда я разыграю пьеску,
Прилюдно плюнув ей в глаза!

Старик собрал остатки пищи,
(У одиночки много ль дел:
Прибрал убогое жилище,
В окно на небо поглядел)
Подлил обоим в кружки чаю,
Сказал: – Подбрось-ка в печку дров…
Ты не мазурик, примечаю,
Не из блатных, не из воров.
Ты бывший зек, я… бывший тоже,
Но только сторож, вертухай.
Я был охранником, Серёжа…
Да не хватай свой малахай!
Не враг тебе я, сам кумекай:
Я спас тебя тогда накой,
Тебя, преступника и зека?
– Вопрос хороший… и «накой»?

– Не веришь мне, Сергей, вестимо…
Ты вот что, пыл свой поумерь,
Ведь это просто объяснимо:
На человека прыгнул зверь,
И что же ты, прошёл бы мимо?
А у меня в руках ружжо,
И верный глаз ещё с рожденья;
Я пострелять ходил ужо,
Да попусту потратил день я.
Но вижу, всё ж таки не зря
Из дома нынче вышел я.
Так вот, Сергей, таких немало
Рассказов слышал я; тюрьма
В избытке жизней поломала,
А кое-кто сошёл с ума…
– Но так нельзя! Я не виновен,
И сел, по сути, ни за что.
Сидел с преступниками вровень,
За это кто ответит? Кто?!

– Виновны все мы перед Богом. 
Не замолить грехов постом
И житием в скиту убогом
Или на острове пустом. 
Грех – преступление любое. 
И в наказанье – маета:
То чёс, то всё лицо рябое,
То глаз косой, то хромота. 
Убийца, вор или охальник –
Пред Богом будет грешен всяк,
Будь он чиновник и начальник,
Или пропойца и босяк.
Лишь казнь смертельная – не дело
Богоугодное, заметь. 
Убить ты можешь только тело, 
Душа его всё будет тлеть.
Давай-ка жить, не забывая:
Всяк подотчётен небесам. 
Ведь Человека убивая,
Ты станешь грешником и сам!
Преступник должен быть наказан. 
Коль вор – сидеть ему в тюрьме.
Ты наказать его обязан,
Оставив в скотстве и дерьме.
Пусть прозябает в заточенье,
Пусть посидит… недельки две. 
Вот будет тут ему леченье
От чёрных мыслей в голове. 
И чтоб ему ни крошки хлеба
И ни глотка воды испить!
Кормить преступника – нелепо.
Господь сумеет сам решить:
Простить и взять его на небо
Иль на земле оставить жить.  

– Но, старый, злая эта доля,
Умрёт преступник без еды! 
– На всё, мой друг, Господня воля. 
Не лезь в Его дела, лады?
Живи, коль сможешь, без оглядки,
Свети фонариком средь тьмы.
С нас по-любому взятки гладки:
Господь убьёт его – не мы.

– «Преступник должен быть наказан»,
Всё верно, старый, по уму.
Но вот убийца всё ж отмазан,
А невиновный сел в тюрьму.
Где суд наш честный, неподкупный?
Где справедливый приговор?
Тот, в ком зрел заговор преступный, –
Он не наказан до сих пор!

– Пути Отца непостижимы.
Мы, люди, не умней Творца,
И согрешив, не избежим мы
Отмщенья – страшного конца.
Не минет кары справедливой
Ни человек, ни хитрый зверь…
А ты, сосуд нетерпеливый,
Мужайся, жди, терпи и верь!
Верь в Бога, в чёрта, в человека.
Без веры нет тебя совсем.
Нам не прожить с тобой два века,
А смерть – она придёт ко всем.
Наступит день, а может, вечер,
А может статься, поутру
Мы не проснёмся, человече;
И ты умрёшь, и я умру.
И, умерев, уйдёшь ты в землю,
Так повелось уже давно.
Но я всё это не приемлю,
И мне отнюдь не всё равно,
Что с телом будет после смерти,
Куда потом я попаду.
Других, быть может, встретят черти
Со сковородками в аду.

Но я в чертей давно не верю,
А червяка в земле видал,
Как этот гад, подобно зверю,
Острожных жмуриков съедал.
Я стар уже; на той неделе
Сто лет мне стукнуло, ей-ей!
Ты помоги мне в скорбном деле,
Я награжу тебя, Сергей.
Отдам ружжо, лошадку, сбрую,
И, если надо-ть, заплачу,
Но в землю чёрную, сырую
Быть погребённым не хочу. 
Хочу, как русич, в небо взвиться
Горячим дымом в облака,
И с ними по небу пуститься
Барашком цвета молока. 
Туда, где свет, где нет ненастья,
Где вётлы грезят у пруда,
Туда, где льются слёзы счастья,
А кровь не льётся никогда!
Но сам-то я, на кроде* лёжа,
Зажечь огонь уж не смогу.
Так как, поможешь мне, Серёжа?
– Конечно, старый, помогу.
___________
*Крода – погребальный костёр