Полнеба вспыхнуло от света.
Казалось, ночь – и та горит:
Летела по небу комета,
А может быть, метеорит.
Не пролетев, она упала,
И не куда-нибудь – на дом!
А сердце жаркое пылало
У той кометы подо льдом.
И раскалённый шар нелепый
Тяжёлой плоти неземной
Разнёс унылый домик в щепы,
Прошёлся жаркою волной
Огня по дремлющему лесу,
Оставив дымную завесу,
Остатки веток и корья
И чувство страха у зверья.
Каурка жалобно заржала:
Сучок рогатый в два кинжала
Её свалив, прижал собой,
К земле пришпилив, как скобой.
Дымилась, пыхала округа,
И лошадь, больше от испуга,
Лишилась сил, изнемогла,
Сама подняться не могла.
Сергей лежал в холодном мраке,
Он ощущал себя в бараке –
Худой, ледащий полутруп.
Он, верно, умер бы к утру,
Когда бы не услышал ржанье.
И столько было в нём страданья,
Что силы он в себе обрёл,
Расправил крылья наш орёл,
И встал, как восстают из гроба,
Из тьмы огромного сугроба.
Всё тело ныло, а в мозгу
Гудело колоколом звонким.
Он осмотрелся: вон, в сторонке
Притихла лошадь на снегу.
Жива, но встать ещё не может.
Сергей, конечно, ей поможет:
«Но прежде деду помогу».
Он шёл к тому, что было домом,
И ничего не узнавал.
Застряли слёзы в горле комом:
На месте дома был завал.
И там, где скарб домашний свален,
Сергей узнал наверняка:
Среди пылающих развалин
Виднелось тело старика.
Огонь лизал худые ноги,
Белёсый дым вздымался ввысь.
«Примите, боги, душу! Боги,
Теперь он ваш, мечты сбылись!»
Горели брёвна аки зори…
«Memento mori!»
