Memento mori! Глава 45

Сергей, проехав пол-России,
Вернулся с Севера домой
Не в светлом образе мессии,
А татем, правленым тюрьмой.
Его соседи сторонились,
В друзьях разборчив был он сам,
А сны ему пока что снились,
Про то, как брёл он по лесам…
Он неотлучно жил в Коврове
И поначалу хмурил брови,
Скрипел зубами, но молчал,
Когда Марину он встречал.

А та забвение искала
На дне хрустального бокала.
Но после каялась; тогда
Она сгорала от стыда.
И повинуясь просветленью,
Зашла однажды в Божий храм,
И простояв полночи там,
Внимала сладостному пенью.
Ей на глаза попал «Псалтырь»
И пелена с них будто спала,
И в душу ей тогда запало
Уйти от мира в монастырь,
Чтоб излечить свою хворобу,
Снять грех с души, идя ко гробу,
Прощенье вымолить за кровь.
…И чистой в мир вернуться вновь.

По слухам, – было их немало,
Земля-то слухами полна –
Она комедию ломала
А не всерьёз была больна.
Но можно ль верить этим слухам,
Всем старикам и всем старухам?
Ведь языки их без костей,
Наврут с три короба вестей.
Ну вот, к примеру: «В окияне
Есть чудо-остров небольшой.
И там живут островитяне
С широкой русскою душой.
Народ, доверчивый как дети,
Спокойно спит, спокойно ест…
А в это время на планете
Всё больше неспокойных мест.
То разъярённая стихия
На нас, людей, идёт войной.
То вдруг нагрянет пандемия:
Кто был здоровый, стал больной.
Но к счастью для сего народа,
Есть у него иммунитет.
Их изолирует Природа,
У них болезней наших нет.
Они беспечно загорают,
Они плюют на карантин.
А за порядком надзирает
Их белый лидер – Конст-Ан-Тин».

Но слышу крик: «Довольно басен!
Не стыдно, сударь, гнать пургу?!»
За точность сведений, согласен,
Я поручиться не могу.
Прости, коль этим докучаю,
И не устраивай скандал.
Я за других не отвечаю:
За что купил, за то продал.
Порою свойственно романам
Слегка читателя развлечь.
Вернусь-ка я «к своим баранам»,
Где о Марине снова речь.

Марина многого не знала
Про монастырские дела.
Ни книг об этом, ни журнала
Марина в руки не брала.
Она – по жизни белоручка –
На всех смотрела свысока,
Ходила в модных узких брючках
И открывала дверь с пинка.
И тут, скорее от незнанья,
Чтоб укротить характер свой,
Решила выбрать путь страданья…
Чтоб сразу – в омут с головой.
Хотя про омут – это позже…
Её же Ангела, похоже,
Сей финт ничуть не удивил;
Он в путь её благословил.
И лишь Сергей её поступка,
Как бывший зек, не принимал.
Подрясник грубый (то ли юбка)
Ничуть его не занимал.
Пройдя тюремную науку,
Сергей не мог понять того,
Как мог обречь себя на муку,
Лишив осознанно всего,
Что мы так любим в жизни нашей,
Свободный, умный человек,
И в келье, будто у параши,
Замуровать себя навек.
Взяв здравость мыслей вместо лупы,
Он расценил Марины акт
Как шаг бессмысленный и глупый
И не оправданный никак.
Но прав Сергей был лишь отчасти
В своём сужденье, потому
Что каждый ищет путь свой к счастью,
По усмотренью своему,
Бредя под солнцем и в ненастье;
И нет попутчика ему.

Мы все по жизни одиноки.
Хотя вокруг всегда народ.
Людские движутся потоки,
А человек в них слеп, как крот.
Но верим – кто в Судьбу, кто в Бога –
Что родились на свет не зря,
Что будет лёгкою дорога,
Когда найдём поводыря.
Вот у Марины – Ангел это.
Он прилетал, чтоб ей помочь
В монастыре, в начале лета
Или весной, обычно в ночь,
Когда Марина засыпала,
Устав от тяжкого труда.
Тогда усталость отступала
И испарялась, как вода.
Тот Ангел был черней «Квадрата»*,
Чернее чёрного кота.
И цель его была не та,
Что есть у белого собрата.
Такой же лёгкий и летучий,
Он помогал ей до поры,
Но выжидал удобный случай,
Чтоб ухнуть с ней в тартарары.
* «Квадрат» К. Малевича