...Жил на свете Стриж. И однажды он разбил крыло о низкую ветку.
Всю жизнь он был в небе. Оно было вокруг: сверху, снизу, повсюду. А потом небо ушло куда-то вверх, а Стриж остался на жесткой, колючей поверхности. Земля колола его, она была плоской, неподвижной и чужой.
Стриж пытался ползти. А потом его накрыла огромная, страшная Тень. Тень надвигалась, издавала пугающие звуки, и Стриж судорожно пытался отползти в сторону. Когда Тень коснулась его, он замер. Израненное тело сковал стоический покой, он приготовился к неизбежному финалу.
Но тут Стриж ощутил, как взлетает вверх. Его несли куда-то сквозь странный, замкнутый объем без света. Лишь сквозь тонкие щели пробивались редкие, яркие вспышки. Вокруг было то светло, то темно.
Потом была комната, где в клетках сидели другие птицы, и грубоватая тень в белом. Она долго трогала сломанное крыло, наложила на него стягивающий пластырь и что-то громко гремела в сторону спасшей его Тени. Затем — снова темнота, мерное, убаюкивающее покачивание дороги.
Снова пришла родная Тень, и Стриж впервые поел. Ему открывали клюв пальцами — это ему совсем не нравилось, он протестовал и сопротивлялся. Ему засовывали больших, жирных сверчков. Двух он ловко выплюнул обратно на полотенце, но вкус третьего оказался правильным. Остальных он глотал уже с жадностью.
А потом Стриж пополз вверх. Словно по стволу дерева. Но этот ствол был невероятно горячим и мерно вздымался. Стриж намертво вцепился когтями в эту теплую, живую скалу и уснул, согреваясь о ее лихорадочный, спасительный жар.
Утром пришел Большой Зверь. Тень мягко отодвигала Зверя в сторону, защищая Стрижа, и Зверь явно обиделся. Он сел с другого бока Тени, и Тень положила тяжелую ладонь ему на спину, делясь теплом со всеми. Стриж снова пополз вверх. Снова он висел на этой горячей, вздымающейся поверхности, замирая от чувства безопасности. Потом Тень бережно переложила его на мягкое полотенце и куда-то исчезла.
Тень вернулась только вечером. Стриж снова ел сверчков — теперь он уже сам открывал клюв и жадно выхватывал их из пальцев. С каждым днем его силы прибывали. Он ежедневно пробовал крылья: распрямлял их, изо всех сил стремясь поймать и почувствовать воздух.
С правым крылом все было хорошо. Оно слушалось, оно помнило небо. Но вот левое... Левое крыло ничего не чувствовало. От разрубленной, мертвой его части обратно к плечу словно медленно поднимался глухой, неподвижный холод.
Однажды утром он понял: небо ждать не будет. День ото дня оно уходило все выше и выше. Из последних сил он хотел догнать его.
«Эй, небо, не уходи! Я ползу к тебе!»
Он полз по мягкой скале вверх, выше и выше, пока не уперся в что-то огромное, тяжелое и шершавое. Это и было «небо». Здешнее небо было из бетона.
И тогда он прыгнул. Вперед. Потому что стрижи не умеют двигаться назад.
------------------------------
— Ну и как там ваша птица? — поинтересовалась элегантно одетая дама. — Все-таки вы меня не перестаете удивлять, Константин. Вы сами едва держитесь на ногах, а навешиваете на себя новые проблемы. За это я вас и люблю.
Бледный человек сел на стул и устало прислонился головой к стене.
— Стрижа больше нет, Ирина. Он... покончил с собой.
Ее глаза расширились:
— Покончил с собой?! Боже, это как?
Он устало закрыл глаза:
— Он сбросился вниз и разбился. Потому что не считал мой потолок небом.
