Глава 3. Утренняя обойма
Пробираясь к своему фартуку и перчаткам, что висели над огнетушителем за столом со специями, Оглоблин скосил взгляд на часы – как от отправной точки пустился в новый нелёгкий день. Четверть седьмого… Час и пять минут до штурма особо оголодавших, не евших с самого ужина торопыг. И час пятнадцать до того момента, как к ним начнёт вразнобой подтягиваться подкрепление уже на законных основаниях – в 7.30 начинался завтрак по расписанию.
Но на любом судне, в любом экипаже находятся торопыги, что норовят прийти пораньше. Чисто по человечески Оглоблин их понимал – сам ведь проходил в море добрую четверть века матросом. Очень тяжело набив по-быстрому брюхо тотчас идти работать, и какие-то десять минут полежать после завтрака – просто спасение. Но ему так не хватало этих десяти – пятнадцати минут сплошь и рядом – чтобы каша доварилась, или омлет пропёкся, или просто он успел порезать ломкий, прилипающий к ножу сыр. А торопыги уже заглядывали – стояли над душой, хоть до начала завтрака формально оставалось целых четверть часа: немалое время, учитывая что и за пять минут при готовке имеют порой решающее значение.
- Я-то соблюдаю внутренний распорядок судна, - бухтел, как манная каша под крышкой, порой в таких случаях кок. – А вы, получается – нарушаете. И меня к тому подталкиваете!
Нарушители злобно сопели, но помалкивали.
В общем, с самого утра начиналось противостояние «кок – едоки». Ничего хорошего.
Сегодня на завтрак были запланированы гренки с сыром и колбасой внутри. «Гренки сиротские, морские» - так именовал их Оглоблин. Долго вчера ломал он голову – что делать ( на завтрак), хотел было даже оставить вопрос до утра (практиковал он и такое) – во сне мозг, мол, отработает и подскажет правильно. Но уже в первом часу ночи уходя с камбуза, Оглоблин решился на гренки – ни разу он их еще не делал, народ будет счастлив. А то знатную пиццу гоношил он недавно, равно как и тающие во рту пончики с булочками. Надо разнообразить меню для народа!
Конечно, придется малость повозиться. Но пустующее гнездо в обойме сегодня надо было заполнить чем-то либо печёным, жареным – в общем, чем-то этаким, вкусным, нестандартным.
На завтраки Оглоблин исправно крутил свою обойму: сосиски – яйцо – нарезка - эксклюзив. Первый день - заслуженные сосиски. Заслуженными они были как раз потому, что накануне Оглоблин расстарался на завтрак и порадовал чем-то этаким: значит, нынче можно не напрягаться, а просто отварить сосиски – законно! Оглоблин еще и нередко те сосиски жарил, или запекал их в тесте – всё разнообразие: чтоб народ как-то по дурному настроению спросонок не возроптал.
Сосиски выручали Оглоблина тем, что не требовали излишних хлопот приготовления. Главное, надо было достать их с вечера из морозной провизионной кладовой, и не разварить до того, чтоб они лопнули вдоль.
Были, конечно, и тут нюансы. Скажем, когда надо было отварить сосиски в двух кастрюлях – в одной индонезийцам (куриные или говяжьи), а в другой своим – свиные. Но, здесь Оглоблин с недавних пор не морочился – варил всему экипажу толстенький халяльные сосиски, что взяли в корейском Пусане, а также велел считать таковыми же сосиски венские – и варил, и жарил их глазом не моргнув: состав был зашифрован корейскими иероглифами.
Самое главное – легки сосиски были в раздаче – выудил две толстенькие, или четыре венских, из кастрюли – бухнул на тарелку: отвали моя черешня!
На второй день предполагался завтрак из яиц, и тут был тоже свой черед: варёные яйца – яйца жареные – омлет. Впрочем, омлет однажды выпадал надолго – когда достаточно продолжительным был уже срок хранения закупленных яиц. Также не приготовлялся он в свежую, или тем более штормовую погоду – жидкая масса безнадёжно раскачивалась и весело разбрызгивалась в духовке – к ужасу кока. В шторм, кстати, тяжело было и жарить яйца на сковороде – непослушные сбивались в кучу – стаю и лихо разъезжали с края сковороды на край . Но тут уж кок через раз проявлял всё своё недюжинное умение и достаточный опыт, «тормозя» разбитые яйца рассыпанной по сковороде ветчиной.
Когда яиц оставалось совсем мало, Оглоблин дурил народ хачапури по-аджарски: высший пилотаж! На одну порцию требовалось одно только яйцо.
На третий день предполагалась демократичная нарезка – все имеющиеся сорта сыра, колбас и ветчины нарезались на тарелки и выставлялись на столы: делай себе бутерброды к завтраку – не хочу! – а то и горячий бутерброд не поленись соорудить, да в микроволновке зажарить! Нарезку желательно было чем-то дублировать – кашей ли, или печеньем с провизионки. Моряки нарезку любили не шибко, но придраться было не к чему – не с Оглоблина так повелось.
А вот на четвёртый день надо было что-то народу изобретать – хочешь не хочешь! «Вкусняшку». Эксклюзив. Пиццу, горячие бутерброды, пончики и прочая, и прочая. Оглоблина здОрово выручала его взаимная любовь к тесту. Тут были и булочки, и пироги с капустой, и хачапури, и хачапури по-аджарски, и лепёшки – с сыром и с луком, да и много чего еще – сразу не упомнить.
А в последних рейсах коронкой стали плетёнки, что подглядел он, работая в пекарне торгового центра на берегу – между рейсами. В сущности, это была та же сосиска в тесте, только порезанная потом на восемь маленьких кружков, вывернутых и собранных по два в ряд, помазанных розовым (кетчуп + майонез) соусом и присыпанных тёртым сыром. Этакая, маленькая пицца в ладонь. Или, как точно бы на этот счёт сказал бы один повар из давнего рейса одиссеи Оглоблина: «Тот же хрен, только наизнанку», - в точку!
К сладким же булочкам и пончикам предполагалось еще подрезать сырочка с колбаской – в качестве, значит, существенного чего-то. Так - чисто символически.
Беда была лишь в том, что чтобы испечь что-то на завтрак, заводить тесто надо было около двух часов ночи. А заведя его, толком уснуть было уже некогда – через два часа вставать, обминать и уже приступать к работе. Но Оглоблин никогда не роптал и не жаловался на то, воспринимая то, как законную часть своей работы. К тому же, тесто он любил больше всего, а оно любило его – так они и жили…
