Гроза ещё взрыкивала для порядка, но уже не рычала так возмущённо. Федя бежал к ротонде на берегу озера, прикрывая ветровкой мольберт с начатым пейзажем. Едва он проскакал по полуразрушенным ступеням, как дождь припустил с новой силой, стараясь дотянуться до Феди даже под этой хлипкой крышей. Спасало только одно: ротонда была так плотно завита девичьим виноградом, что все нападки непогоды разбивались о плотный лиственный щит. В грозовых сумерках ещё можно было разглядеть старый заброшенный парк, окружающий озеро, но в этой рукотворной пещере уже наступила ночь.
— Любопытно, – сообщил Федя мольберту, вытащил телефон и включил фонарик. Слабенький лучик света обежал убежище и споткнулся о каменную скамью в дальнем секторе ротонды.
— Эй! – возмутились оттуда женским голосом. – Выключи. Не вежливо светить в глаза незнакомым девушкам.
— Извини, – смутился Федя. Фонарик он выключать не стал, но отвёл от лица девушки. – А что ты тут делаешь?
— Глупый вопрос, – фыркнула девушка. – Любуюсь, конечно! – она кивнула на вход и Федя мысленно согласился с этим доводом и пожал незнакомке руку. Тоже мысленно, само собой. Вид отсюда открывался волшебный: в живой раме виноградной лозы озеро и подступивший к нему вплотную парк выглядели картиной кисти как минимум Куинджи. Федя не отрывая взгляда от пейзажа, текучим шагом прошёлся по ротонде, выискивая лучший ракурс, в итоге обо что-то споткнулся и плюхнулся на скамью рядом с девушкой.
— Худоооооожники, – протянула незнакомка и покачала головой.
— Ты так говоришь, как будто это плохо.
— Да нет, не плохо. Художник – это диагноз. Как и поэт. – Девушка журчаще и совсем не обидно засмеялась. Федя тоже невольно улыбнулся ей в ответ.
Глаза уже привыкли к полумраку и художник смог рассмотреть девушку получше. Ярким пятном в сумраке выделялось её бледное лицо с тонкими чертами. Такой профиль прямо просился на холст! Светлые волосы отливали зеленью, но Федя решил, что это отсвет виноградных листьев. На девушке было тонкое светлое платье, то ли туника, то ли ночная сорочка – словом, по последней моде. Ступни прятались в тяжёлых ботинках с толстой подошвой, украшенные стальными шипами и цепями с гирляндами булавок и бритвенных лезвий. От девушки пахло озёрной водой и тиной.
"Неформалка," – решил для себя Фёдор.
— В можно твой портрет написать? – сразу взял он быка за рога. Девушка заинтересованно стрельнула в него глазками из под густых, не накрашенных ресниц. – Я только допишу пейзаж – это картина на конкурс, и сразу приступим. Приступим же? – уже робко вопросил он. Незнакомка в задумчивости побарабанила ноготками по каменной скамье на которой они сидели.
— Хорошо, пиши. Но с условием: я могу позировать только после заката и здесь. – Федя счастливо закивал. Он был согласен на любые условия! Так даже лучше: образ русалки подходил ей просто изумительно, она словно создана была для него. – Ну вот и славно, вот и договорились. Пойду я, пожалуй, дождь уже закончился, – она оглядела озёрную гладь и поднялась со скамьи.
— Постой, – всполошился художник, ухватил её за ледяную ладонь, – а как тебя найти? Оставь хоть номер телефона.
— А чего меня искать? Я всегда здесь, – девушка печально усмехнулась. – Покличь Дарьяну у озера, я и приду. Если не передумаешь.
— Не передумаю! – горячо заверил её Фёдор.
Она легко спустилась по ступеням, не примяв не единой травинки пробежала по берегу и нырнула под воду с головой. Полная луна заливала озеро ярким светом. Федя подождал минуту, две, пять, десять – девушка не поверхности так и не появилась. Только всплыл ботинок на толстой подошве, сверкая в лучах луны шипами, цепями и булавками. Вслед за ним из озера появилась рука Дарьяны и утянула непокорную обувь назад под воду. Почудилось Феде, или нет, но между тонкими пальчиками блестели перепонки. Он постоял ещё немного у лунного озера и, кивнув своим мыслям, твёрдо произнёс:
— Не передумаю.
