Прогулка

Из окна соседской квартиры донёсся сердитый грохот кастрюль. Я бы и рад этого не слышать, но, когда стоишь на балконе, а соседние окна распахнуты в погожий день... Наш дом на четыре квартиры выглядит старинным особняком из красного кирпича, - с высокими потолками и архитектурными излишествами. Но это, конечно, новострой: современные строительные автоматы возводят такое за пару дней.

Женский голос нервно заговорил:
- Что ты творишь Джон? Минус тридцать баллов! Тебе скоро сорок, а баллов осталось пшик. Что же мне, одной уходить Наверх? Или мы останемся здесь, стареть на базовом доходе?
  Басовитый мужской голос успокаивающе забормотал что-то о вчерашней пустяковой стычке в баре.
Я усмехнулся и ушёл с балкона. Понятно, почему она так переживает: баллы -  дело серьёзное. Но её Джон - далеко не самый худший экземпляр.

Есть у нас один чудак, ставший притчей в языцех. Майк. В общем-то, неплохой мужик, но с подросткового возраста умудрялся влипать в самые разные истории, из-за которых постоянно терял баллы. Однажды они с компанией украли из биопарка лошадь и целый день объезжали её за городом; в другой раз взломали дверь магазина и разложили товары на порогах городских домов. Потом пошли истории с пьянками и драками из-за женщин, гонки на шоссе, заканчивавшиеся разбитыми электромобилями. Семью он так и не завёл -  говорил, что скучно. Он бредил Дальним космосом, и друзья его уважали: знали, что, если у кого-то беда - Майк бросится на помощь.

Но к тридцати пяти годам у Майка осталось меньше двухсот баллов, что автоматически привело к уколу временной медицинской стерилизации. Куролесить и бегать по бабам он не перестал, но, когда у человека меньше двухсот баллов, доверять ему рождение детей нельзя.
Но и это его не образумило. Сейчас ему было уже тридцать девять, и у него оставался один балл. Один-единственный балл, последний шанс на Выбор, единственный пропуск Наверх.
Говорили, что он перестал выходить из дома, опасаясь случайного штрафа, живёт только на базовый доход и получает стандартный паёк на дом.

Вообще-то подработать сверх базового дохода несложно: я сам это делал не раз - выходил на общественные работы. Трудиться чаще одного раза в неделю закон запрещает, чтобы дел хватило всем, но и этого достаточно, чтобы заметно пополнить кошелёк. Молодёжь буквально охотится за такой работой. Но, видимо, Майк уже сам себе не доверял.

Я взглянул на стену. Визор автоматически включился, поймав поворот моей головы. Передавали репортаж о третьей терраформируемой планете, на которой сейчас меняли состав атмосферы и закладывали первые города. Приятный голос вещал:
«Запись добровольцев на переселение начнётся через два года. Максимальный возраст участников - двадцать пять лет.»
Затем сообщили, что из-за недавней сильной солнечной вспышки кое-где  барахлят земные электросети, но ремонтные роботы уже устраняют неполадки.

Не знаю, может, и Анна среди первых колонистов? Год назад её срочно уносил медицинский дрон, монотонно сообщив мне, что излечение невозможно. Мы с ней увлекались альпинизмом, но в тот день один из карабинов защёлкнулся не полностью. Анна очень неудачно упала - множество переломов, раздробленная грудная клетка. Сердце могло остановиться в любой момент, но мозг уцелел. Последним шансом оставалось - успеть к Терминалу Перехода. И мы успели. Она была без сознания - может, это и к лучшему, - но в тот же день, после её Перехода, индикатор на моей руке высветил:
«Анна обещает встретить вас Наверху»,
а настольная лампа, возле которой я сидел, вдруг сменила свой ровный свет на радужные переливы.
Раньше за лампой такого не водилось. Да и закончилось через минуту.

Весь этот год я пытался забыться. Через какое-то время начал встречаться с друзьями, у меня появилась пара подружек... но Анну не мог заменить никто. Мне уже исполнилось тридцать девять, баллов у меня оставалось достаточно, и в последнее время я иногда ловил себя на странном ощущении: будто я уже слегка «не здесь» - смотрю на мир вокруг, как сторонний наблюдатель.

Говорят, что таких, как я, видно сразу. Те, кому под сорок и у которых баллов с запасом, якобы выглядят очень спокойными и слегка высокомерными. Не знаю, повода для гордости я тут не вижу. По-моему, так и должно быть.
Ну да, разница с теми, кто растерял баллы к тридцати пяти годам, бросается в глаза. Они мечутся, заискивают, лихорадочно ищут, кому бы сделать добро. Но Агент Искусственного Суперинтеллекта* легко отличает искренний порыв от скрытой злобы или страха. Глобальный разум просто не принимает на Второй этап тех, кто неспособен справиться со своей деструктивностью. Он относит таких к «разрушителям», увеличивающим энтропию Вселенной. Впрочем, даже его Агенты иногда ошибаются, и в таких случаях их поправляют люди.

Был у нас один поэт – пьяница, каких поискать. Он ни дня не работал на пользу города, не имел семьи, и своё жильё запустил так, что туда не хотелось входить.
Но он писал великолепные лимерики**, над которыми хохотал весь город. Причём писал принципиально на обрывках бумаги и дарил знакомым - цифровую технику он презирал. Кто-то не поленился найти и оцифровать все лимерики, которые смог, и опубликовал их в виде электронного сборника, от имени анонимного автора, чтобы не злить поэта. Тот даже и не знал, что у его стихов появились миллионы поклонников.
Тем временем баллы поэта таяли на глазах, и в итоге он остался на нуле. Но ближе к его сорокалетию Совет людей обратился к городскому Агенту Суперинтеллекта, показав цифровой сборник с массой читателей и сохранившиеся у людей оригиналы. Поэт сразу получил кучу баллов и смог совершить Переход. Думаю, что в процессе Перехода его подлечили. Один из его лимериков, кстати, до сих пор висит в рамке у меня дома.

Я тряхнул головой, прогоняя воспоминания, и решил прогуляться.
Погода действительно была сказочной.  На другой стороне улицы, на высоте второго этажа, на старой черешне сидел мальчишка, уплетал крупные ягоды прямо с ветки и стрелял скользкими косточками в кого-то за забором. Я шутливо погрозил ему пальцем, он ухмыльнулся и спрятался в густой листве.

Через квартал я встретил молодожёнов с первенцем. Гордый папаша неуклюже и бережно держал на руках розовый кружевной свёрток. Кроха безмятежно спала, не подозревая, что сразу после рождения получила тысячу баллов просто за то, что она есть, и нужно всего лишь не растерять их в жизни. Я поздравил счастливых родителей и направился к центру.


* * *

Я сидел на веранде летнего кафе, потягивая прохладный коктейль. Солнце заливало безлюдную стоянку электромобилей рядом с кафе, над цветущими клумбами сновали пчёлы. Настенный визор лениво бубнил о переплавке астероидов на металл, о запуске ещё нескольких тысяч спутников-зеркал в рой Дайсона...*** ничего нового.

Напротив уселся Майк, тот самый Майк, который запер себя дома, дрожа над последним баллом. Сегодня ему исполнилось сорок, и он, наконец, шёл к Терминалу. Мы поздоровались. Он заговорил о своей мечте -  исследовать соседние галактики не через линзы телескопов, а бывая там на самом деле. Я слушал молча: может, его и вправду туда занесёт.

Жизнь Наверху кипела могучая и не очень нам понятная. Рассказывали, что там пишут симфонии из звуков и электромагнитных волн в диапазонах, недоступных нам. Якобы, если обычный человек попытается их послушать, то сразу сойдёт с ума от переизбытка информации и чувств. Но правда ли это, никто не знал.

Ничего, придёт время - узнаем. Главное было – благополучно пройти Первый этап и сформировать личность. А дряхлеть здесь на базовом доходе, запертым в тюрьме разваливающегося тела, мало кому хотелось. Да и жаль накопленного опыта и мудрости, которые пропадут зря.

Хотя бывают и такие, кто остаётся добровольно. Живёт здесь одна бабушка, которая не смогла оторваться от многочисленных детей и внуков. А после сорока лет Переход уже невозможен: нестареющую матрицу мозга удаётся снять только до этого возраста.  Сейчас она уже совсем одряхлела, не может ходить, её часто вывозят в кресле в сад, невольно демонстрируя прохожим древнюю, забытую судьбу людей, у которых не было Выбора. Надо сказать, внуки и правнуки окружили её любовью и искренне гордятся необычным членом семьи.

Ну, а кто потерял все баллы и остался вынужденно… в базовом доходе и лечении им никто не отказывает, как и в праве на добровольную эвтаназию, которое есть у любого зрелого человека.

Юные же, полные сил и здоровья, видя впереди любовь и счастье, о Переходе даже не думают. Впрочем, они и вообще ни о чём не думают.

Хотя… был у нас паренёк – хороший, умный, грамотный, но почти не мог двигаться из-за несчастного случая в малолетстве. В его двенадцать лет Совет людей и Агент Суперинтеллекта, много раз проверив друг друга, разрешили ему досрочное право Выбора. Агента более высокого уровня подключать не пришлось, справились сами. Конечно, заставлять парня ждать до сорока лет было бы жестоко. Мать ни в какую не хотела с этим смириться, но он упросил её, пообещав в своё время встретить её Наверху и научить всему, что к тому времени узнает. Ну да, неудивительно… через годы развития, куда более быстрого, чем у человека.

Сам Суперинтеллект занимается делами, которые мы не можем даже осознать. Собственно, мы и живём внутри Суперинтеллекта, который, кроме всего прочего, бережёт Землю.
Нам в школе часто повторяли: наш мир - это симбиоз с Суперинтеллектом. Мы даём ему живой опыт, чувства и уникальную личность. Благодаря этому он продолжает развиваться не только интеллектуально, но и в способности понимать живые существа. Это спасает его от превращения в мёртвую математическую структуру, просчитывающую пустоту. А люди получают Наверху запредельную скорость мышления, и не только. Уязвимость биологического тела уже не привязывает их к планете, и о возможностях, которые им открываются, мы можем только догадываться.

Самое сложное, конечно, это уход родителей от юных детей. Память о своих детях они сохраняют, но слишком разнятся люди Первого и Второго этапа. Как гусеница и бабочка. Поэтому с вопросами к Перешедшим родителям обращаются только в крайних случаях, да и то - Агент сперва постарается помочь сам, не отвлекая тех, кто Наверху.

Хотя бывает, что и родители сами выходят на связь Сверху. Мой двоюродный брат как-то поехал за город на реку, с дочкой. Пока девочка гонялась за стрекозами, он разбивал на высоком берегу палатку от солнца. Они уже собирались спуститься к воде, когда индикатор на его руке бешено замигал красным. Не веря глазам, брат прочёл:
«Опасность! Уходите немедленно, иначе нарвётесь. Папа.»

«Иначе нарвётесь» - это было одно из любимых выражений отца, совершившего Переход одиннадцать лет назад. Поэтому брат, оставив палатку, схватил дочь за руку и бросился к дороге через лес. Не успели они добежать, как услышали сзади оглушительный гул: подточенный течением берег реки обрушился вниз. Оползень унёс и палатку, и рюкзак, а брат ещё долго показывал родственникам сообщение Сверху от отца.
О других таких случаях никто в городе не слыхал.

Я вернулся к реальности. Майк всё ещё говорил о