Странички Лефортова (страница 1 из 2)
Тип: Проза
Раздел: Эссе и статьи
Тематика: Мемуары
Автор: Андрей Воронкевич
Расширенная оценка: 8.8
Баллы: 21
Читатели: 199
Внесено на сайт: 12:20 29.04.2017
Действия:

Странички Лефортова

                                                                                                
                                               СТРАНИЧКИ ЛЕФОРТОВА.
                                   .
            Не люблю выражение “малая Родина”. Просто, когда говорят:”Родина”, я вспоминаю Лефортово. Здесь жили мои предки. Я тоже здесь жил до 26 лет. Время, как известно, остановить нельзя. Его, однако, можно попытаться зафиксировать. Эти странички и являются такой попыткой. Крайне, разумеется, субъективной. А уж удачной ли - судить не мне.
 
                                                           Бедная невеста.
 
            В 1890 году из Тулы в Москву был, говоря современным языком, откомандирован паровозный машинист - Никита Фирсов. С ним отправились его жена и годовалая дочь - моя прабабушка, “баба Маня”. С тех пор семья и жила в Лефортово. Баба Маня, кстати, очень хорошо помнила знаменитый ураган 1904 года. Тогда за одну ночь была сметена роща перед Екатерининским дворцом (ныне Бронетанковая Академия). По преданию, эту рощу когда-то - для угождения императрице - за одну ночь и высадили. (Императрица подошла утром к окну и ахнула!)
            Отец рано умер. Жилось, конечно, тяжеловато. И тут неслыханная удача: выигрыш в специальную лотерею “Бедная невеста”! (Не о социальном ли балансе заботились устроители?) 500 рублей - сумма гигантская! Один нюанс: выигрыш действителен лишь в течение года. Нет свадьбы - нет приданого. Мать срочно занялась поисками какого ни на есть жениха...                        
            - Серый он был, - вспоминала баба Маня прадеда. - Я с ним жить сразу не захотела...
             Через несколько лет она добилась церковного развода! Подчёркиваю: баба Маня была никакая не Анна Каренина,  а всего лишь санитарка с четырехклассным образованием...
            Санитарке знаменитого госпиталя и выделили  в начале “империалистической” комнату. Княжнина улица, 2\5. Этого дома (да, собственно, и улицы) нет там с 1979 года. Тогда снесли весь квартал. Ныне здесь огромный комплекс шестнадцатиэтажных зданий. Население квартала увеличилось раз в двести...
            А настоящая любовь бабы Мани цвела поблизости, на берегу речки Синички. Теперь эта речка журчит под зёмлей на благо городской канализации. Как и почти все её московские сестры.        
 
                                                           Колбаса Кулакова.
 
            У отца было три сына и наёмный повар. Они производили дешёвую колбасу - в основном, для рабочих столовых. “Запомните два слова: колбаса Кулакова!”... Их реклама, не выходила, однако, далеко за пределы Лефортова. Это было типичное малое предприятие...
            Собственными руками они построили дом на всю “фамилию”. Двор спускался к речке. Летом там была рыба, а в холода Синичка замерзала. (Выходит, чистая была!) Коньки выносили несовершеннолетних буржуев из двора прямо на гладкий лёд...
            Любовь одного из Кулаковых, “дяди Толи”, и моей прабабушки началась ещё до революции и сопровождала их всю жизнь. Между прочим, Кулаковы были старообрядцами. Взаимоотношения со свекровью у прабабушки развивались - мало сказать - непросто (читай драмы А.Н.Островского)...
            А колбасу делали так. На бочку фарша обязательно полагался литр коньяка. “Иначе фарш не устоится”, - объяснял дядя Толя, брезгливо нюхая “Любительскую” шестидесятых годов...
            Отец их был человек умный. После революции, не дожидаясь обысков, сдал все ценности государству. Отрёкся от частного производства колбасы. И тут же помер. Это, разумеется, не помогло. Сорок шесть лет дядя Толя прожил в “коммуналке”. В собственном доме ему оставили тринадцатиметровую комнату. Всего там размещалось шесть семей - нормально, бывало, как знаем, и хуже... На пенсию (дядя Толя служил где-то бухгалтером) ему вручили телевизор. Тогда я впервые узнал, как можно ругать “соцьялистов”. Какими именно словами. От раннего диссидентства спасло только крепкое пионерское воспитание.
                                                          
                                                          
 
 
                                                           Красные казармы.
         
            Они известны ещё по Чехову и Куприну. И, разумеется, по Гиляровскому. Название - от изначального цвета кирпичных стен, однако для революции подошло великолепно. Ну а военное училище необходимо любому строю...
            Мой дед прибыл из Белоруссии, из лесных, заболоченных сельских глубин. Два года - молотобоец у Гужона (нынешний “Серп и Молот”). В восемнадцатом - мобилизация: “Смело мы в бой пойдём...” После окончания гражданской сообразил, что и для армейской карьеры учиться всё-таки необходимо. (Это тогда далеко не все понимали) На экзаменах выяснилось, что дело совсем плохо.
            - Дроби, понимаешь, за столько лет из головы вылетели! - рассказывал он мне...
            Однако пролетарская хватка наличествовала, и в большой степени. Экзамены шли в несколько потоков. Дед прикинулся робким любителем знаний. Ему разрешили тихо присутствовать на экзаменах. Дня три он поглощал и вопросы, и ответы. Кое-как проникся наконец дробями. А потом - дело известное! К начальнику училища, и все козыри на стол! Батрацкое происхождение - раз! Рабочая закалка - два!  “За власть Советов” - три! Извольте переэкзаменовку!.. Начальнику училища, бывшему Генерального штаба полковнику, такие козыри и не снились...
            Дед закончил училище вторым. Тогда еще действовало старорежимное правило: открытые вакансии. Вывешивался список, и каждый имел досуг его обдумать. Затем первый по успеваемости выбирал, что хотел... Последний, естественно, - что оставалось.
            Товарищ и соперник деда - Первый - выбрал Кушку. Басмачи, война, романтика... Дед остановился на “Пролетарке”. Пролетарская - элитная, как мы бы назвали, дивизия, аналог современной Таманской или Кантемировской. Юная жена (дочь бабы Мани) собиралась рожать. Да и вообще хотелось службы поспокойнее. Гражданская война накормила романтикой досыта... Судьба, однако, индейка. Романтичный товарищ деда проторчал в южных горах всю службу. Получил два ордена за выслугу лет. У деда - Испания, Китай, Отечественная. Четырнадцать орденов. Китайский, например, лично пришпиливал Чан-Кай-Ши. А первый, особо дорогой, испанский крест - утрачен. В 1938 году в Валенсии деда контузило. Его без сознания перевезли по уже обстреливаемой франкистами дороге в Барселону. (Оттуда уходили наши последние корабли) Бомбежки, суета... Крест был потерян. Дед горевал... Правда, может быть, эта контузия спасла ему жизнь. Дед провалялся в госпитале в Одессе и вернулся в Москву уже на излёте “ежовщины”.
            - “Героя” вот зажали тогда. Ограничились “Красным Знаменем”, - ворчал тем не менее дед...
            ...А песни в училище были когда-то, в основном, ещё тоже вполне старорежимные:
                        ...Не пО гражданскому - в карете,
                        не пО пехотному - пешком -
                        к венцу поедем на лафете,
                        орудье лёгкое возьмем!..
            Или - слегка на новый лад – «Как ныне сбирается вещий Олег»… Вместо “Так за Царя, за Родину, за Веру...” - “Так за Совет Народных Комиссаров...” Это же не Булгаков в финале “Дней Турбиных” придумал. Так и пели.
 
                                                           Обстоятельства места.
 
            Может быть, с этого следовало бы начать. Однако - кто спорит? - люди, разумеется, важней камней и деревьев. Как бы ты ни любил эти камни и деревья...
            Кинотеатр “Спутник” еще при возведении напоминал что-то древнеримское. Он возвышался над близлежащими кварталами полутораэтажных домишек. Он подавлял величием своей колоннады. В его фойе можно было потеряться и аукаться...
            Я вспомнил это, проезжая на трамвае мимо невзрачного, какого-то безнадзорного зданьица. Оно было совершенно раздавлено подступающими шестнадцатиэтажными громадами. Когда-то мы таращились на него снизу вверх. Нынешние жители квартала имеют возможность поглядывать свысока. Это не хорошо и не плохо. Это просто житейский факт...
            Думаю, однако, что измерения пространства - категории не вполне


Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу
Обсуждение
ОлГус      23:16 12.08.2017 (1)
Хорошая вещь, Андрей!

Кстати, я тоже очень люблю моего любимого Довлатова.

http://fabulae.ru/prose_b.php?id=45739
Андрей Воронкевич      05:52 13.08.2017
Спасибо.
Александр Цнин      00:40 13.08.2017
1
Хорошо!
Хорошо, что припомнили своих предков таким почтительным способом, - да так, что и стороннему от фамилии... ловко читается (мне, например)!
...
Александр Красилов      23:35 12.08.2017
Присоединюсь к предыдущим комментаторам.
Мне очень понравилось.
Можно, правда, секвестировать бы кое-какие философские сентенции.
Но даже и они не портят радость от того, что пушкинское определение двух "дивно близких нам чувств" остаётся в силе.
Анна Высокая      14:56 06.06.2017
Вы славно, Андрей, написали свои страницы, вспомнив несколько поколений предков. Не каждый может этим похвастать. Удачи, Вам!
Ohmygod      09:56 03.06.2017 (1)
Очень интересно! Спасибо, Андрей!
Андрей Воронкевич      10:22 03.06.2017 (1)
Между прочим (если не заметили), здесь я применил приём Довлатова (я тогда был им увлечён): все слова во фразе начинаются с разных букв. Веллер этот приём высмеял, а зря! Это создаёт отличное сопротивление материала. Поневоле ищешь синонимы. Ну и предложения, конечно, становятся короче. Правда, как выяснилось, мне такой стиль узок в плечах (или мои плечи для него слишком неуклюжи) Но было интересно.
Ohmygod      10:27 03.06.2017 (1)
Да, интересно. Но вот:
Название - от изначального цвета кирпичных стен, однако для революции подошло великолепно.
Андрей Воронкевич      10:28 03.06.2017
Ну, блоха, блоха! Я же говорю - для меня этот приём, в конечном счёте, оказался неудобен.
Книга автора
Двойственная натура  
 Автор: Виктория Чуйкова