Заметки о "Слове о полку Игореве"

в «Слове» постоянно упоминается римский император Траян («Троян»), славяне называются «детьми Трояновыми», ходят они по «тропе Трояна» и т.п. Сторонники подлинности «Слова» говорят, что Траян сохранился в исторической памяти славян, поскольку вёл войны на Дунае, где установил границы своей империи. Однако Траян жил в конце I – начале II века н.э., когда славян на Дунае и в помине не было: они появились здесь только в V – VI веках. Каким же образом в исторической памяти славянских народов, в том числе русского, мог закрепиться этот император, который не сыграл никакой роли в их жизни?
Но в XVIII – XIX веках историки считали, что Дунай был прародиной славян, они тут жили издревле и, соответственно, имели дело с Траяном. Следовательно, автор, пишущий о славянской древности, обязан был упомянуть Траяна в связи с Дунаем, прародиной славянских народов, – что и делает автор «Слова». Попутно, наряду с языческими славянскими богами, Даждьбогом, Стрибогом и т.д., он приводит другие мифологические персонажи – например, Буса, легендарного славянского вождя, образ которого появляется опять-таки в эпоху романтизма.
4). Язык «Слова». Но мог ли автор конца XVIII – начала XIX века написать это произведение на древнерусском языке? Пушкин уверял, что нет, потому что никто не владел тогда этим языком настолько хорошо. Думается, Пушкин заблуждался; будучи горячим приверженцем подлинности «Слова», он готов был обмануться, лишь бы не быть разочарованным. «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!» – написал он по иному поводу, но эти строки подошли бы и к случаю со «Словом».
Между тем, как утверждают лингвисты, «Слово» написано на западнорусском диалекте XVI века. На таком же диалекте написаны другие произведения, вошедшие вместе со «Словом» в сборник, доставшийся Мусину-Пушкину, а потом сгоревший в огне московского пожара. В связи с этим противники подлинности «Слова» выдвинули версию, что оно попросту было стилизовано его подлинным автором конца XVIII века под прочие произведения сборника. Сделать это было не так трудно, поскольку в XVIII веке ещё сохранялся церковнославянский язык, во многом повторяющий древнерусский, и было немало людей, хорошо владеющих церковнославянским и имеющих представление о древнерусском языке.
С другой стороны, именно западнорусский диалект сохранял особенности древнерусского языка, потому что на западных русских землях, оторванных от России, не проводились никакие реформы языка, такие как, скажем, петровские реформы в Российской империи. Таким образом, автор, пишущий «по-западнорусски», в стиле XVI века, писал практически «по-древнерусски». Уличить такого автора в фальсификации очень сложно, поскольку у нас, собственно, нет произведений древнерусской литературы, дошедших в подлиннике, – все они являются копиями, сделанными в более поздние века, и сравнивать язык «Слова» мы можем только с языком этих поздних списков. Единственное исключение – это найденные при археологических раскопках берестяные грамоты, которые писали друг другу жители древнего Новгорода и других русских городов, но эти грамоты настолько кратки и отрывочны, что судить по ним о древнерусском языке в целом невозможно.
Итог.  Скорее всего, «Слово о полку Игореве» – фальсификация конца XVIII – начала XIX века. Неизвестный нам автор взял за литературную основу «Задонщину», за языковую – рукописи, написанные на западнорусском диалекте XVI века, и создал великолепное произведение в романтическом стиле. Трудно утверждать, знал ли Мусин-Пушкин о подделке, – о том, что кто-то включил в сборник XVI века фальсификацию, – но, вероятно, догадывался, иначе непонятно, почему накануне занятия французами Москвы из дома Мусина-Пушкина не была вывезена эта рукопись, хотя всё остальное имущество и ценности вывезли и спасли.
Если бы рукопись сохранилась, мы сегодня, когда существуют высокоточные методы экспертизы, знали бы определённый ответ на вопрос о подлинности «Слова».