На окраине Парижа, где старые дома хранят запах багета и дождя, в маленьком кафе за столиком сидели двое. Один — с бутылкой лимонада, другой — с водкой, которую пил рюмка за рюмкой, будто хотел стереть что-то из памяти. Сосед с лимонадом наблюдал молча, пока не решился заговорить:
— Простите, месье, но вы знаете, что каждый третий француз страдает болезнью печени из-за алкоголя?
Пьющий усмехнулся, не отрывая взгляда от пустой рюмки:
— Меня это не касается. Я русский.
Молчание повисло между ними, как тень от уличного фонаря. Француз хотел что-то сказать, но не нашёл слов. А русский продолжал пить, будто в рюмке была не водка, а забвение. Прошло время. Лимонад нагрелся, водка закончилась. Русский встал, пошатнулся, и, прежде чем уйти, бросил:
— У нас не считают, сколько болеют. У нас считают, сколько выдерживают.
Француз остался сидеть, глядя на капли лимонада, стекающие по стакану. Он подумал: «Страны можно пересечь, границы — нарушить, но тело не знает паспорта. Печень не спрашивает, откуда ты. Она просто ломается, если её ломают».
Мораль: границы между странами — условны. Границы между разумом и телом — реальные.
— Простите, месье, но вы знаете, что каждый третий француз страдает болезнью печени из-за алкоголя?
Пьющий усмехнулся, не отрывая взгляда от пустой рюмки:
— Меня это не касается. Я русский.
Молчание повисло между ними, как тень от уличного фонаря. Француз хотел что-то сказать, но не нашёл слов. А русский продолжал пить, будто в рюмке была не водка, а забвение. Прошло время. Лимонад нагрелся, водка закончилась. Русский встал, пошатнулся, и, прежде чем уйти, бросил:
— У нас не считают, сколько болеют. У нас считают, сколько выдерживают.
Француз остался сидеть, глядя на капли лимонада, стекающие по стакану. Он подумал: «Страны можно пересечь, границы — нарушить, но тело не знает паспорта. Печень не спрашивает, откуда ты. Она просто ломается, если её ломают».
Мораль: границы между странами — условны. Границы между разумом и телом — реальные.
Тот здоровенький умрет!
=руск. нар пословица.