Опубликовано: 1991, декабрь
INTRO
Плановый морской караул, - когда заключенных перевозят к месту отбытия наказания и обратно пассажирским судном, - редкость. Встречаем караул в порту Владивостока. Записываем впечатления взглядом постороннего на диктофон.
CONTENT
- Ребята, вы ошиблись, я жду мужа. Ах, на ночь не снимаете? Тогда можно и поговорить. Вы журналисты? И куда это? Давайте, пишите.
Мелкими шажками отмеряю бетонные плиты заплеванного заиндевевшего пирса. Каблучок к носку, шажок, каблучок к носку. Жду мужа, пока он выгрузит с корабля автомобиль, и развлекаюсь, пытаясь угадать, какую марку авто на сей раз он привез со свалки в Югославии. Тоёта? Мазда? Ниссан? Может, облезлый Форд?
Рядом с нашим, - "югославским", - сухогрузом швартуется паром. Так себе посудина, "Любовь Орлова" называется. С ее борта отдаются концы и матерятся. Плюх! Волна ударилась о пирс, выплюнув на причал окурки, солярку, презервативы и обрывки газет.
- Ох! - Пронеслось в толпе встречающих, и она шарахнулась прочь, сдавилась, смялась, заметалась в ожидании нового плевка.
Бежать ей некуда. С одной стороны причала авто с "югослава" краном снимают, сзади - штабеля контейнеров, с другой стороны и без того узкую дорогу перегородила "зыковозка". Тарантас железный, ни дать, ни взять. Рядом с ней запаркован бортовой ЗИЛ с солдатами.
Муж издали машет рукой уже из синей развалюхи. Он пристроился в хвост колонны авто, выуженных из трюма "югослава". Бамперы первых из них уперлись в толпу встречающих "Любочку". Они вопят, машут руками, кутаются в шарфы и многие прикладываются к бутылке. Никому нет дела до десятка зыков, упакованных по каютам на нижней палубе. Все хотят поскорее увидеться с прибывшими и отчалить в город.
Прохладно на пирсе. Город у нас портовый и простой как три копейки. Чем эффектнее себя выставишь, тем больше заработаешь. Неважно, шлюха ты или честная студентка. Без всяких хитростей, - яркая юбчонка, тонкие колготки и сапожки на каблуке. Стандарт "куплено-продано". Все бабы у парома в таком прикиде. А мужики? Как попугаи беременные в плащах. Ярмарка! Жуть! Закутываются в одежды и с мольбой высматривают прибывших.
Умора наблюдать, как по жиденькому трапу спускаются раскрашенные барышки с кавалерами. Откуда прибыли? Известно, что с деревни, где есть леспромхоз. Тянут на себе ёлку к Новому году, а кто и две, - для знакомых или на продажу.
Толпа расходится. Жди комедии. Солдат с овчарки снимает намордник, майор вэ-вэшник засуетился. Солдаты ухом не ведут, - лясы точат с девицами и лузкают семечки.
На трап выбежал прапорщик. Ту же получает елкой по лицу от полногрудой дамы. Его не заметив, она спускается вниз. Лязгнула дверь зыковозки. Солдаты положили руки на расстегнутые кобуры. Рядом бегают озябшие дети, солдаты их отгоняют прочь. Проходящие мимо люди елками солдат по лицу, - бамс-бамс.
Чувствую на себе взгляды лысеющих мужчин. Они без шапок, - повыскакивали на пирс из теплых авто, летунчики-попрыгунчики. Всё пароходство, - солидные дяди и тети, - слетелось как саранча к парому за дармовыми елками. Елочная, знаете ли, тусовка.
Прапор ваш орет:
- Первый - пошел! - И два зэка, сцепленные между собой наручниками и зажатые между солдатами, спускаются по трапу.
Хлопает дверь-решетка машины. Охрана, оцепление, полушубки, кобуры, пистолеты.
Недалеко разгружают "югослав". Крановщику тоже орут:
- Пошел!
Рэкетиры мертвой хваткой оцепили машины. Под их курточками выпирают пистолеты. Два мира - два детства на пирсе, - кто сидит, а кого еще только посадят на зону. На дворе - советская власть, елки и авто.
Приволокли партию зэков. Затолкнули в машину, туда же уселся солдат с автоматом. Хлопнула дверь. Сейчас граждане бандиты отправятся в поездку по городу. Их ждет пересылка.
Муж подъезжает. Интервью закончено. Жаль, что в вашей газете не найдется места для фото моих коленей крупным планом. Их снимок занял бы достойное место в солдатских записных книжках. Не принимайте близко к сердцу, что говорю. Обычный бабский треп. Так сказать, взгляд со стороны, взгляд убитой собаки.
А где пересылка у зыков? В тюрьме? Ну это не смертельно. Будете писать, вставьте песенку Анатолия Лукьянова. Ее распевает весь Арбат и прикалывается. Сами давно были в Белокаменной?..
Над "Матросской тишиной" - синева,
Опадает еле слышно листва,
Где-то Яуза шуршит у оград,
Где-то песнями рыдает Арбат.
А в "Матросской тишине" - полумрак,
Конвоирские шаги во дворах,
Чьи-то ропоты и вздохи звучат -
Вспоминают кто девчат, кто внучат...
\Стихотворение бывшего Председателя Верховного Совета СССР А.Лукьянова перепечатано из "АиФ"\
