Весь день боролся с pro-кро-прости-постинацией. Она меня сюда, я ее - туда. На том и порешили: ни туда, ни сюда. Бинго!
Вернулся к эпизодам первой трети романа. Они меня привлекают больше всего и похожи на затишье перед бурей. Они - последний день для героя перед тем, как он вырыл томагавк и вступил на тропу войны. Об этом он знает только он сам, а окружающие еще не догадываются, какого славного парня они потеряют в ближайшем будущем.
Для Фотографа в моем романе четко обозначены правила игры на узкопленочном негативе размером 24х30 мм.
С точки зрения математики, в сказке есть одна система (верблюд + груз соломы), есть управляющий параметр (вес соломы, то есть количество соломинок, уложенных верблюду на спину) и есть итоговая характеристика (довезёт верблюд груз или нет).
Допустим, мы начинаем добавлять по одной соломинке (ведь одна соломинка практически ничего не весит, правда?). Тысяча соломинок, десять тысяч, двадцать... Верблюду всё тяжелее, но он стоит на ногах, он способен идти, хоть и медленно... И вдруг в какой-то момент мы добавляем всего лишь ещё одну соломинку – и верблюд падает замертво! Характеристики нашей системы кардинально изменились! И даже если мы начнём разгружать беднягу-верблюда, – ни ему, ни нам это не поможет. Вернуть всё назад уже не выйдет! Вот эта самая «точка невозврата», «точка последней соломинки» и называется в математике вырожденной особой точкой или «точкой катастрофы».
Поведение исследуемой системы вблизи точки катастрофы математики часто называют «бифуркацией», то есть «двойной вилкой». Она и есть лакомый кусочек в развитии сюжета. Читателю лишь остается предполагать развитие дальнейшей сюжетной линии. Вспыхнет ли герой синим пламенем или медленно будет гореть в аду? Удастся ли ему справиться с жизненными обстоятельствами или под их давлением он рассыплется на кварки, потеряв индивидуальность?
Любимый аргУмент многих ушеных. Все идет само-собой. Мы не вмешиваемся...