Фабричные работницы
Из рассказов мамы, Сафоновой Марии Тихоновны. 1903-1994.
(Сохранён местный выговор).
Шёл тогда четырнадцатый год, мне было уже одиннадцать и всю зиму проработала я на фабрике у Бардюка. Платили у него рабочим хорошо, на бородке по сорок копеек в день, а на ческе по пятьдесят, и за эти деньги тогда можно было аж четыре аршина ситца купить. Ну а трепачи и вовсе по рублю в день зарабатывали, рублей двадцать пять в месяц получали, корова столько стоила.
Фабрика была большая, так за зиму я, должно, десять мест сменила. И бородила, и костру трясла, и в барабане бегала, и вьюху тянула, и лябёдку крутила. А лябёдки эти для прядильшыков были поделаны. Бывало, заправится тот пенькой, спрядёть небольшой кончик и зацепить за ролик, а на него ремень был накинут, он-то и соединял с лябёдкой. Просад, где мы работали, дли-инный был, должно, на цельный квартал. И открытый, навес только над вьюхой и барабаном делали. А ходили в просадах по четыре прядильшыка. Как только какой спрядёть нитку, дойдёть до конца просаду, так и поколыхаить ею, или крикнить съемшыку, а тот р-раз, и сымить их с роликов. Сымить и - в жом. А был он сделан из то-олстых канатов и когда нитки через него протягивали, то на них ни костриночки не оставалося, аж заблестять.
Так вот, когда съемшык срастить нитки с концом, который на вьюхе, то и крикнить нам:
«Тяни!» Тогда мы и давай их наматывать на вьюху. А вьюха эта была всеодно как большая катушка, и вот крутим мы её, крутим, а спряденная нитка на нее и наматывается. Трудно было эту вьюху раскручивать, но зато как намотаешь нитки, сбросють её, стануть другую надевать, а мы и сидим, отдыхаем.
Но пряжа-то разная была, вот и наматывали какую - на вьюху, а какую - на барабан.
А сбивался он из досок и здо-оровй был! Влезешь в серёдку, а там вал железный, вот и держишься за этот вал, ступаешь по доскам да так и раскручиваешь. Раз, другой еле-еле повернешь, а потом ка-ак разгонишь! Лятить, как молонья! Если вдруг упадешь, так все кости тебе переломаить. Поэтому так уж и налаживалися, чтоб не упасть. Да и по двое бегали, если одна упадёть, то другая сразу и затормозить сразу... Тормозили как? Да это просто. Сейчас бяжишь-бяжишь, а потом р-раз, и назад ногами. Летом, в жару, душно в барабане было. Пряжа-то как намотается на вицу, так в нём дышать станить нечем. Ну, а когда прохладно, можно было бегать. Другой раз как раскрутишь его, как махнешь, так прядильшык бягить со своими концами что есть мочи! Он же не бросить нитки-то? Вот и нясёцца с ними с того конца просаду, да в одной руке две, в другой две. И бежать-то ишшо что-о!.. можно было, но на бягу ишшо и нитки надо сбрасывать с крюков, что по просаду были поделаны, нельзя же было им на землю-то падать. Такое не каждый мог проделывать, поэтому и бегали с концами молодые прядильшыки. Нитки вчетвером спрядуть, а одному, самому прыткому, и отдадуть. И если мы вовремя не остановим барабан, то и протянем их все через жом, уйдуть концы, и тогда съемшык как вскочить в барабан, да как начнёть нас матом крыть! Ему ж надо было их назад отматывать, снова в жом вставлять.
Ну, проработала я на барабане сколько-то и ушла учиться на чёску. Стоишь, бывало, возле зубцов, набрасываешь горсть пеньки на них, и-и на себя тянешь, набрасываешь и-и на себя. И вот так проработаешь эту чёску, что она как шелковая станить, только третья часть останется, прочёсок, хоть сейчас из него пряди. Потом скручиваешь его и кладешь, скручиваешь и кладешь. И на чёске хорошо платили, но крепко ж лихо на ней пришлося! Она ж в пять рядов была и высотой - в мой рост. Другой раз ка-ак дёрнешь пеньку!.. так кажется, что всё у тебя из нутра-то... Помучилася я, помучилася с полгода и больше не смогла. При наших харчах уж больно силёнок маловато было.
Народ требуить продолжения банкету!