В доме
Дикий ветер окна рвёт.
В доме человек бессонный,
Непогодой потрясённый,
О любви безбожно врёт.
Дикий ветер. Темнота.
Человек в ущелье комнат
Ничего уже не помнит.
Он не тот. Она не та.
Темнота, ожесточась,
Ломится к нему нещадно.
Но и бранью непечатной
Он не брезгует сейчас.
Хор ликующий стихий
Непомерной мощью дышит.
Человек его не слышит,
Пишет скверные стихи.
1975
Венера в Лувре
Безрукая, обрубок правды голой,
Весь в брызгах пены идол божества,
Ты людям был необходим, как голод,
И недоказан был, как дважды два.
Весь в брызгах пены, в ссадинах солёных,
Сколоченный прибоем юный сруб.
Тысячелетья колоннад хвалёных,
Плечей и шеи, бёдер, ног и рук.
Ты стерпишь всё – миазмы всех борделей,
Все оттиски в мильонных тиражах, –
О, только бы глядели и балдели,
О, лишь бы, на секунду задержав
Людской поток, стоять в солёной пене,
Смотреть в ничто поверх и мимо лбов, –
Качая бёдра, в ссадинах терпенья,
В тупом поту, в безруком упоенье,
Вне времени!
И это есть любовь.
Июнь-июль 1928
Дон-Кихот
Не падай, надменное горе!
Вставай, молодая тоска!
Да здравствует вне категорий
Высокая роль чудака!
Он будет – заранее ясно –
Смешон и ничтожен на вид,
Кольцом неудач опоясан,
Дымком неустройства повит.
А кто-то кричит: «Декламируй.
Меча не бросай, Дон-Кихот!
В горячей коммерции мира
Ты мелочь, а всё же доход.
Дерись, разъярясь и осмелясь,
И с красным вином в бурдюках,
И с крыльями ветряных мельниц,
Ты этим прославлен в веках.
Недаром, сожжённый как уголь,
В потешном сражённый бою,
Меж марионеток и кукол
Ты выбрал богиню свою!
Она тебе сердце пронзает,
Во всём отказав наотрез».
...Об этом и пишет прозаик,
Когда он в ударе и трезв.
1969
Дикий ветер окна рвёт.
В доме человек бессонный,
Непогодой потрясённый,
О любви безбожно врёт.
Дикий ветер. Темнота.
Человек в ущелье комнат
Ничего уже не помнит.
Он не тот. Она не та.
Темнота, ожесточась,
Ломится к нему нещадно.
Но и бранью непечатной
Он не брезгует сейчас.
Хор ликующий стихий
Непомерной мощью дышит.
Человек его не слышит,
Пишет скверные стихи.
1975
Венера в Лувре
Безрукая, обрубок правды голой,
Весь в брызгах пены идол божества,
Ты людям был необходим, как голод,
И недоказан был, как дважды два.
Весь в брызгах пены, в ссадинах солёных,
Сколоченный прибоем юный сруб.
Тысячелетья колоннад хвалёных,
Плечей и шеи, бёдер, ног и рук.
Ты стерпишь всё – миазмы всех борделей,
Все оттиски в мильонных тиражах, –
О, только бы глядели и балдели,
О, лишь бы, на секунду задержав
Людской поток, стоять в солёной пене,
Смотреть в ничто поверх и мимо лбов, –
Качая бёдра, в ссадинах терпенья,
В тупом поту, в безруком упоенье,
Вне времени!
И это есть любовь.
Июнь-июль 1928
Дон-Кихот
Не падай, надменное горе!
Вставай, молодая тоска!
Да здравствует вне категорий
Высокая роль чудака!
Он будет – заранее ясно –
Смешон и ничтожен на вид,
Кольцом неудач опоясан,
Дымком неустройства повит.
А кто-то кричит: «Декламируй.
Меча не бросай, Дон-Кихот!
В горячей коммерции мира
Ты мелочь, а всё же доход.
Дерись, разъярясь и осмелясь,
И с красным вином в бурдюках,
И с крыльями ветряных мельниц,
Ты этим прославлен в веках.
Недаром, сожжённый как уголь,
В потешном сражённый бою,
Меж марионеток и кукол
Ты выбрал богиню свою!
Она тебе сердце пронзает,
Во всём отказав наотрез».
...Об этом и пишет прозаик,
Когда он в ударе и трезв.
1969
