Я услышал эту песню в конце сороковых или начале пятидесятых годов во время учебы в институте. Жил я тогда в студенческом общежитии на улице Островского.
Кто из студентов нашей комнаты притащил и откуда старый патефон я уже не помню, но он у нас был… Кстати, единственный на все огромное общежитие. Нам завидовали ребята из соседних комнат и особенно девчонки, жившие на втором этаже.
По субботам и воскресеньям во время скромной студенческой вечеринки мой сосед по койке Саша Пархоменко — он отвечал за музыкальное сопровождение застолья — ставил патефон на стол, доставал из тумбочки пластинки и начинался концерт.
Помню, как однажды он торжественно объявил, что на Благовещенском базаре у старого еврея купил пластинку «на костях» с популярной тогда песней «Журавли».
Заявил, что поставит ее на диск патефона только после того, как мы скинемся и вернем ему потраченные на покупку деньги. В тот вечер эта ностальгическая, действительно трогательная и загадочная песня звучала в нашей комнате до самого отбоя.
История этой песни началось в 1871 году. Стихотворение «Осенние журавли» написал Алексей Михайлович Жемчужников — тот самый, что вместе с братьями участвовал в создании Козьмы Пруткова. К тому времени Жемчужников уже почти десять лет жил за границей, и в строках ярко прозвучала щемящая тоска по родине.
По одной из версий, на написание его подтолкнула и личная трагедия — тяжёлая болезнь и смерть жены. При жизни поэта стихотворение так и не стало песней. А вот когда оно превратилось в текст для мелодии — точно неизвестно.
Есть разные версии. Некоторые исследователи связывают появление музыки с Александром Вертинским: говорят, он мог исполнить её ещё в 1929 году в румынской Бессарабии.
Другие называют в качестве возможных авторов Оскара Строка, Ежи Петерсбурского или Марка Фрадкина. Но убедительных доказательств ни у одной из версий нет — в академических изданиях мелодию по праву относят к неизвестному автору.
Широкую известность в СССР песня получила в 1950-х годах. После смерти Сталина стало возможным распространять кустарные пластинки «на рёбрах» — то есть на рентгеновских снимках. Среди таких записей встречались и «Журавли».
Часто на таких пластинках указывали имя Петра Лещенко — ему приписывали исполнение. Но это был коммерческий ход: на самом деле записывали, например, Николая Маркова из ансамбля «Джаз Табачников» (он записал более сорока песен из репертуара Лещенко), а слушатели, не слышавшие Лещенко вживую, принимали запись за его.
В 1970-е песня пережила новый всплеск популярности. С появлением катушечных, а затем и кассетных магнитофонов её стали записывать и слушать шире. В это время свои версии создали «Братья Жемчужные» (они иногда называли композицию «Журавлиное танго»), а также Аркадий Северный. На эту же мелодию позже появлялись и другие текстовые варианты — например, «Журавли над Колымой» или «Журавли Афгана».
В итоге сложилась такая картина: есть стихотворение Жемчужникова, к которому разные люди в разное время подбирали музыку, текст при этом немного менялся, подстраиваясь под обстоятельства. И вот этот сплав — лиричный, пронизанный тоской по дому — и сделал песню таким узнаваемым «гимном ностальгии».
Кто из студентов нашей комнаты притащил и откуда старый патефон я уже не помню, но он у нас был… Кстати, единственный на все огромное общежитие. Нам завидовали ребята из соседних комнат и особенно девчонки, жившие на втором этаже.
По субботам и воскресеньям во время скромной студенческой вечеринки мой сосед по койке Саша Пархоменко — он отвечал за музыкальное сопровождение застолья — ставил патефон на стол, доставал из тумбочки пластинки и начинался концерт.
Помню, как однажды он торжественно объявил, что на Благовещенском базаре у старого еврея купил пластинку «на костях» с популярной тогда песней «Журавли».
Заявил, что поставит ее на диск патефона только после того, как мы скинемся и вернем ему потраченные на покупку деньги. В тот вечер эта ностальгическая, действительно трогательная и загадочная песня звучала в нашей комнате до самого отбоя.
История этой песни началось в 1871 году. Стихотворение «Осенние журавли» написал Алексей Михайлович Жемчужников — тот самый, что вместе с братьями участвовал в создании Козьмы Пруткова. К тому времени Жемчужников уже почти десять лет жил за границей, и в строках ярко прозвучала щемящая тоска по родине.
По одной из версий, на написание его подтолкнула и личная трагедия — тяжёлая болезнь и смерть жены. При жизни поэта стихотворение так и не стало песней. А вот когда оно превратилось в текст для мелодии — точно неизвестно.
Есть разные версии. Некоторые исследователи связывают появление музыки с Александром Вертинским: говорят, он мог исполнить её ещё в 1929 году в румынской Бессарабии.
Другие называют в качестве возможных авторов Оскара Строка, Ежи Петерсбурского или Марка Фрадкина. Но убедительных доказательств ни у одной из версий нет — в академических изданиях мелодию по праву относят к неизвестному автору.
Широкую известность в СССР песня получила в 1950-х годах. После смерти Сталина стало возможным распространять кустарные пластинки «на рёбрах» — то есть на рентгеновских снимках. Среди таких записей встречались и «Журавли».
Часто на таких пластинках указывали имя Петра Лещенко — ему приписывали исполнение. Но это был коммерческий ход: на самом деле записывали, например, Николая Маркова из ансамбля «Джаз Табачников» (он записал более сорока песен из репертуара Лещенко), а слушатели, не слышавшие Лещенко вживую, принимали запись за его.
В 1970-е песня пережила новый всплеск популярности. С появлением катушечных, а затем и кассетных магнитофонов её стали записывать и слушать шире. В это время свои версии создали «Братья Жемчужные» (они иногда называли композицию «Журавлиное танго»), а также Аркадий Северный. На эту же мелодию позже появлялись и другие текстовые варианты — например, «Журавли над Колымой» или «Журавли Афгана».
В итоге сложилась такая картина: есть стихотворение Жемчужникова, к которому разные люди в разное время подбирали музыку, текст при этом немного менялся, подстраиваясь под обстоятельства. И вот этот сплав — лиричный, пронизанный тоской по дому — и сделал песню таким узнаваемым «гимном ностальгии».
