- Ну, наконец-то, милые! Очень рад!
Вдруг бутафорским кажется снег вокруг.
Жмутся деревья стылые в тень двора.
Только по сердцу мажется нега вдруг.
Вяжет крутая лестница этажи.
Сядем тихонько в комнате у стола.
Это ни чем не лечится, это жизнь.
Только на фото? Полноте! К нам пришла.
Даты давно заучены, а года
Веют ветрами грозными трёх веков.
- Эти, увы, замучены.
- Эти?
- Да.
Думы - куда серьёзнее. Мало слов.
- Прадед? Он был учителем у царя.
- Этот барон такой-то, а тут - княжна.
- Этот не знал родителей, - лагеря.
- Эта - была убита - его жена.
Скрипок утиный выводок в пять голов
В гнёздах своих пригрелись и не поют.
Много и дум и выводов, мало слов.
Гости давно наелись и кофе пьют...
- Поздно, прощайте, милые! Уж пора.
Кони от той обители не рванут...
"Хаммер" с нездешней силою - со двора.
Скоро спектакль. И зрители, верно, ждут. |
По деньгам было немного, но было одно условие: вместе завтракать и ужинать.
Ну почему бы и нет.
Не вспомню сейчас, как ее звали, но не суть.
Каждый ужин она наливала нам по рюмочке собственноприготовленной настойки, мотивируя тем, что есть то что сейчас едят совершеннейше невозможно.
Была она из известной купеческой семьи с хорошим воспитанием и хорошей памятью. Сессия моя была длинная и мы много беседовали. О восемнадцатом в Москве (ей тода шестнадцать было), о двадцатых в Поволжье. И о том, как большая семья сократилась в итоге до её одной.
Было мне тогда за двадцать и многое стало откровением.