От дней суровых, лет-ли удручённых, Усталый год, канючит и скрипит, А может от тоски, над краем обречённый, Влачится так ничтожный в бездну быт. Накрыться крышкой, спрятаться от бремя, Быть может от родни, не поделившие калач, А может от друзей, стающих на краю могилы, С улыбкой слышать снизу лживый плачь, А может от врагов, вздохнувших с облегченьем, Что наконец-то мол, ходил-ходил и раз, А может просто, от прохожих безразличных, Под холм могильный спрятаться от глаз. Накрыться крышкой, рано или поздно, Всему есть время и всему конец, И где-то сгинуть, иль застрять надолго, В небытие, иль в памяти сердец. Сердец душевных, бескорыстных словом, Готовых свечи в память поджигать, В молитвах у подножия Христова, Прощенья за грехи твои искать. Пойду-ка я во двор к священнику, а что-же, Ну сядем с ним за стол, заранее, махнём, И отпоёт он душу, полупьяный во спасенье, Сопровождая в рай с молитвою, ползком. И он простит, у края над могилой, Небрежно кем-то брошенных гвоздик, Посланником, назначенным от Бога, Среди миров духовных проводник. С кадилом, тихим словом провожая, За рюмкой поминального стола, Вдову лукаво тут-же утешая, Под хруст во рту из бочки, огурца. Когда и как, решать не в нашей власти, И что сидеть, кому куда, гадать, С огурчиком во рту, или с толстухой-бабой, Да к чёрту всё! Совсем не хотся ждать. Пускай течёт, само-собою время, Хоть в бездну, в неизвестность, хоть куда, Не нам решать, не в нашей это власти, Нам лишь дано, считать свои года. Считать на пальцах, дважды загибая, Кому-то трижды, а кому-то раз, Загнуть случилось, я вот утомлённый, Почти шестой, их загибаю раз. | 