Не стану проводить я параллели.
За жизнь так эти действия мне надоели,
А заключу в объятия берёзу,
Серёжками утёрла б мои слёзы.
Как в омут брошусь я, в метели шалые,
Пусть ветер обжигает губы алые.
Деревья, оголённые, согрею взглядом,
Окажется, что только этого и надо.
Загасит ночь янтарный свет в окошках,
Прикрыв глаза, я в ней усну немножко,
Из плена одиночества спасая душу,
Чтоб хоть немного боль на сердце стала глуше.
И вдруг весёлым утренним лучом забрезжит,
Как искра возгорится маленькой надежды,
Откроет сомкнутые горестные вежды,
А на снегу и нет следа печали прежней.
Не стану больше проводить я параллели...
Над талым снегом уж давно рассвет алеет.
Куда важнее за собой уносят - цели.
В запое я… с капелью моего апреля.
- Что-то хандра сковала мои ноги, руки.
Я ощутил себя водой под ледяным панцирем.
Боюсь пошевелиться, дышать, думать, чтобы не впустить её ещё глубже.
- Нет! Нет, ты ошибаешься!
Вода подо льдом счастлива, потому что она живая. Понимаешь, жи-ва-я!
Она дышит, движется, ещё теснее, чем без льда, общается со своим внутренним миром, заново знакомится с ним.
Что её ждёт, когда она освободится из-под плена льда? Ты задумывался?
- По ней сразу поплывёт мусор людских пороков.
Она перестанет принадлежать себе, и её уже не смогут защитить тёплые объятия льда от натисков грязных, чужих проблем.
Так и с нами… Дыши свободно, двигайся не вопреки, а с удовольствием.
Только так с тебя слетят все пороки, сковывающие полёт. Им никогда не осилить движения.
Им нужен привал в затхлом мире загнивающего сознания.
- Кажется, я понял, — сказал он и тут же отправился подкрашивать облезлый штакетник во дворе.
Завершив творческую работу, отошёл в сторону и долго любовался весёленьким изумрудным, как первая зелень, забором.
Он обрамлял дом с облупившимися ставнями, которые на фоне кокетливого штакетника, казалось, плакали:
«Да-а-а!» — задумчиво подумал он, почесав затылок.
- Надобно завтра и ставни... того. Да, пожалуй, и с крышей не мешало бы пообщаться.
Красота-то, вон какая получается, а значит, дел... выше крыши.
|
слились в одно большое тело.
И не заметила я даже,
как ненароком охмелела.
Прекрасно, Надя!