Кузнецы Посвящается Василию Королёву, машинисту двухтонного молота В жизни Василия была беда, И правда, что ходит не одна она, Всего одна осталась у него нога, Но не сломалась его добрая душа… На протез немного припадая, Бредёт он, жизнь не проклиная. Хоть и сердце щемит порой, Но с виду он совсем герой: Главное, с бедой не уединиться, А то ведь можно и сломиться… Одним он говорил, что в авиации служил И самолётам хвосты он заносил, Затем страшная авария была, И там осталась правая нога. Другим уже другое говорил И так же весело шутил: - Молодые ребята, кузнецы, Гожусь я вам в отцы, Но, видно, молодёжь уже не та: Одним соловом – срамота! И так Василий заливал, Что долго смех ещё стоял, Был он мастер пошутить, И шуткой не хотел он оскорбить… А рядом с цехом дрались воробьи, И дракой были озабочены они, А самый чёрный воробей – наглец В кузнице прописанный хилей… С камнем чужую руку Василий удержал, Этот чёрный воробей, он жизнь узнал… - Ты бей аристократов – молодец! Сразу видно, что доблестный боец, Тебя все норовят за глотку взять, Быть птицей право норовят отнять… Трагична и комична Василия судьба, Пусть не типична, но поучительна она. Другие говорят, что он ходячий анекдот, Но на месте Василия очутился б тот. Ведь легче человека осудить, Ещё проще – унизить и оскорбить. На всё это не надо много ума, А человеку жизнь всего одна дана… И двухтонный молот послушен Василия руке, От поковок искры гаснут вдалеке. Точен и рассчитан его удар, Быть машинистом тоже нужен дар… И вот ради шутки на боёк Ребята раскрытый ставят коробок: Василия короткий и точный взмах – И спичечный коробок закрыт При все восторженных глазах… Все спички целы как одна: Не дрогнула у Василия рука, Но спору не пришёл и тут конец. Другую проверку выдумал хитрец: Ставит на боёк бутылку из под вина, И пробка в бутылку чуть-чуть наживлена. Опять короткий, точный взмах, И Василий закупорил бутылку При всех восторженных глазах… В старые, застольные те времена Жизнь не казалась так сложна, Она сытнее и веселее была: Расскованней была рабочая душа… Тут даже Малая земля была, Что возле ознра красиво пролегла. Там часто собирались кузнецы, И там были все равны, что дети, что отцы: Это всё одна рабочая семья, Что только-только вышла из огня. Но в сердце всё же теплился он, И заливали тот огонь вином… И здесь Василий тоже тамада, Он был, бесспорно, им всегда… Другой здесь разгорелся спор. - Ты плаваешь, Василий, как топор! И закипела его азартная душа, На траву упала протезная нога… Скользнул он рыбкой на гребень волн И шустро плыл волне наперекор… Ликовала восторженно зевак толпа, Победа Василия явная была, А победитель, явно, уж раскис, Что говорить, набрались все дориз… Василия уж очень долго одевали И ещё дольше до дома доставляли: Наоборот была пристёгнута нога, Но это не смущало никого тогда, И что Вася уж очень плохо шёл, Зато в воде он явно не топор… А утром на работе Вася грозы низвергал, Жена Клава его сразила наповал: - Заметно меньше пить ты стал, Что сногой и совесть потерял… Он кувалдой звал её всегда: Видно, тяжела была её рука, Что ласкала кузнеца и рыбака. - Тебе всё повод, чтоб напиться И чтобы из дома ловко смыться, Умеешь над женой своей глумиться… А был Василий действительно рыбак, И улыбкой, и душой – всегда добряк. Мог и напиться, и уловом поделиться, Ведь на рыбалке всё могло случиться… А порой с ними творились чудеса: То ливнем низвергались небеса И трезвели рыбаки под дождём. То одежду ловко штопали огнём, То вместо озера в густой туман, Вот такой оптический обман, Они бросали спиннинги туда… Или всё это нечистого игра. А утром, вот была у них потеха, Бородищу распутывал неумеха… В мозгах уже рассеялся туман: - Глядь, а озеро совсем не там! Раз Василий спал в воде, Голова его покоилась на кочке, А после отказал ноги протез, И товарищ на себе до дороги вёз. Но Вася и здесь не унывал: - Я в переделках не таких бывал, Сразу видно, что наша техника не та, Не сломалась бы зарубежная нога… И что не рыбалка, то новый анекдот, Ох, и веселится трудовой народ. А Василий масла подливал в огонь: - Вот такой карась сорвался, Ну совсем что конь… Как попёр он спиннинг, треск стоял, Жаль, что поздно это увидал. Да ещё немного подвела нога… - Аж катушка горяча была! И опять Василий на своём коньке, Нету ему равных в русском языке… Загибал местами круто оборот, Только слёзы утирал трудовой народ… Раз поломка мелкая в молоте была, Не по вине Василия произошла она. Не разобравшись, мастер грубо накричал, Но не таков Василий, чтобы промолчал: - Что ты на меня орёшь, хоть и не дурак, У меня, быть может, рак, а ты буром прёшь! И по цеху дальше Вася пошагал, Только рот раскрывший мастер Всё столбом стоял, Он такого хода ну никак не ожидал… Только раз Василия подвела нога, В снег бутылка выпала прямо рукава, И тень подозрения пала на гонца: - Видно, Вася, лишнего выпил ты винца… И всю зиму снег тот подрывал, Ту бутылку злополучную всё искал. Показалось горлышко лишь весной: Подозрение – хуже нет вины такой! Как ребёнок, Василий ликовал И даже пить вина не стал. Видно было, что душой он чист. «Не бывает грязным даже трубочист…» Вот такая поговорка у него была, И была жизнью проверена она: А другой и телом чист, и умён, Но выеденного яйца не стоит он… Что говорить, Василия я лично знал И, что грешить, тоже выпивал. Н охоте и рыбалке с ним бывал, Веселее человека так и не встречал. Был всегда он на виду, Да и пережил он не одну беду, В моей жизни Вася – светлое пятно, А многим это, согласитесь, не дано… Мы какую-то двуличную жизнь ведём, И вокруг себя создаём мы ореол. А почему бы о себе смело не сказать, Видно, до Василия нам не дошагать… Пишем, что народ весь в труде, Но не пишем мы, что в беде, Что уже измотан русский народ И что жизнь его всё крепче жмёт… Ну, об этом мы потом, А сейчас о друге одном. Умел Василий дружбой дорожить, И для меня их трудно разделить… Неразлучны на рыбалке и в труде, И даже есть схожее в судьбе: Одна осталась у Василия нога, У Саши на работе – раздавлена рука. Они друг без друга никуда, Крепко их свела судьба. Везде они друг друга дополняли И в шутках вряд ли уступали…. Хлопочет Василий у костра, И, видно, будет ночь черна, А котелке уже кипит уха, И ни разу она не была плоха… - Давай по маленькой, не грех, Запас мы брали на троих. Но видно есть ещё Всевышний, И избавил нас от Саши, от хвоста… Но тень вдруг отделилась от куста, И пред нами Саша вдруг предстал И уже в руках стакан пустой держал… Что тут такое началось, Насмеялся я тогда до слёз, В красноречии никто не уступал, Но Вачя верх всегда держал… И утром, на утином перелёте, Сам я был ещё на взлёте, Но всё же четыре утки сбыл, Чем рыбаков немало удивил. На что Вася мудро так изрёк: - Григорий, преподал ты нам урок, А тут четыре пьяных карася попались, Видно, знали, что вино осталось… Он был немножечко мудрец, И потому для кузнецов отец, Немного поклонялся он вину, Но всё это мило шло ему… Раз на работе Василий успел набраться, Его за печку уложили отсыпаться, А ут время пришло опохмеляться, Но Василий не хочет просыпаться. И тогда Володя, наш бригадир, Находчивостью всех кузнецов сразил: - Василий, хочешь опохмелиться? И уже Вася Стакан в руке держал, И голос умилённо задрожал: - Сыночки, родненькие вы мои, И слёзы по щекам его текли… Такой вот Василий человек, Пусть долог будет его век, По-своему прекрасен человек… Непьющим это не понять вовек, Живут, что яйцо – всё в скорлупе, Гладко да чисто, что вблизи, что вдали, Но треснула стерильная та скорлупа, И куда вдруг исчезла чистота. А рабочий человек весь в грязи, Что в дали поглядеть что вблизи: На нём нет защитной скорлупы, Но об этом почему-то мы немы… Рабочий юмор тоже ведь тяжёл, Не от чистых он столов, Его не надо как-то преподать, Любой сможет его понять… И снова Василий у костра, В котелке друга варится уха, И хоть вторая ночь ещё более черна, Ондатра напоминала мало даже петуха. Болотный заяц – её дословный перевод, Но дело принимало скверный оборот, Саша губы презрительно скривил: - Наверно, Вася, не одного ты человека отравил! И пусть Канада – великая страна, Нам чужда эта презренная еда. Пусть целебна, пуст деликатес, Ондатру ешь ты сам, балбес! На что Василий сразу возразил: - Мало тебя отец уму-разуму учил, Не умеешь людей ты уважать. А я просто не давал бы тебе жрать! Ондатра очень быстро убывала, По вкусу зайца она напоминала, Всё меня Василий – повар угощал, Но с Саши хитрых глаз он не спускал. И вот дрогнула Сашина рука, Маленький кусочек угощения взяла… Известно, что голод нам – не тётка, И по самолюбию больно хлещет эта плётка. Он забыл про Васю, что тот балбес, И чуть ли не с руками в котелок залез… Не надо тут театра и кино. Быть артистом не всем дано… Надо раз хоть на рыбалке побывать, Чтобы кое-что о них узнать, Но чтобы их понять и оценить, Надо немало котелком воды испить… Да что грешить, то и вина, Ведь у всех рабочих жизнь одна. Но и тут его обворовали, Пусть не радость, но и ту забрали… Поздней осенью, на первом льду, Повстречал я парочку одну, Я их сразу без труда узнал, У лунок они устроили привал. Уже давно на пенсии, Всё также неразлучные друзья, Говорю о Саше и Василии, Их просто не узнать нельзя… - Привет, друзья-кузнечики, Ну, как живёте, человечики? Но иссяк их юмора запас, Или не до шуток им сейчас. Василий бросил даже пить, Что-то сердце стало вдруг шалить: - Сто двадцать пенсия всего, Теперь напейся на неё… Мы не те ключи, видать, ковали, Что своё здоровье потеряли, А счастья так и не видали: Пока ковали, другие всё забрали… - Так слушайте, ребята-кузнецы, Гожусь я вам в отцы: Плохие настали времена, За вас, рабочих, выпейте вина, Я ещё помню, говорили в старину: Пей и ешь, пока рот свеж! Но, видно, устарела старина, Или не для рабочих все эти мудрые слова… 1991 год.
| 
