Соло-гитарист вороват,
что ни фраза – то плагиат,
барабанщик – пьяный в умат,
разница с басистом – полтакта.
Но вот этот, что впереди,
с ба́нтом, порванным на груди...
Хочешь уходить – уходи.
Я хочу дождаться антракта.
Бородат, иисусоват,
словно совершает обряд:
мальчики становятся в ряд,
девочки взволнованно дышат.
А он словно блестками вышит
в сизом сигаретном дыму,
интересно, сколько ему?
Я хочу узнать, что он слышит.
И иерихонская медь
начинает тихо звенеть,
и грудные клетки на треть
к сердцу прогибаются внутрь.
И толпа идущих к дверям
явно не смиренных мирян
словно прирастает к камням,
связана обрывками сутр.
Поворачиваются вдруг
и какой-то странный недуг
из-под низких надбровных дуг
оплавляет дикие лица.
А он уже руки простёр,
словно грея их о костёр
братьев-месяцев и сестёр,
он поёт, и таинство длится.
В жизни раз бывает концерт,
тот, что помнишь в самом конце,
на одре́ на смертном в лице
изменяясь, плача, светлеешь.
Выпало однажды и мне
плыть на этой жаркой волне
го́лоса в души́ глубине...
Было, было. Ты же мне веришь?
|
