... Можно лечь под плед и радоваться достижениям науки, спиртосодержа́нию своих лет, соседской дрели с её визгом и тугуду́ком. У всего есть всё, только дайте мне это всё деньгами (можно сотками). Мне ненадолго. Мне хватит. Водкою? Нет, а мучить сотканным * белым полотном с шустрою кириллицей отроковиц и отроков? «Нет-нет-нет», – как гова́ривал Эркюль Пуаро. Ски́нетесь? Вот и я говорю: «Хлопотно». Дед может налить воды, позвенеть ложками или ещё чем, посетить ножками (не скажу что). На шкафа полировке белой мелька́ние заоко́нное, отпечатки пальцев, лапающих смело, как девичью грудь, облаков оста́тки. * Что ни возьми, у всякой вещи есть кро́мка (край чего-либо). А у тебя, тоска? Где хоронят живые отходы? Скомкать, стаскать. Вот сюда и стаскать. Хлопочет память, женщина в зелёном и в синем, в забытьё отводит: поляны летние, сосны – в небо... Поклон тебе, Мнемоси́на! Протекли столетия, и люди 2023-го так же в тебе нуждаются. Спасибо. * Хлопанье дверей, ресниц и ртов – архивность: «было, помнишь, звезда...» – как-то тихонько утаскивает в «то́», которого нет и не было никогда. Звезда-то та́ и сейчас прошлый свет льёт; местоимение «нас», чую, глагол «ждёт»... |