Мой друг-фонарь в проём оконной рамы,
Как смертник в «одиночку» заключён.
Веду с ним разговоры ни о чём,
Ночные наблюдая панорамы.
Он даже рад, наивный дурачок,
Что здесь у нас зимой темнеет рано,
А я, от соли промываю раны,
И видом заоконным удручён.
Со временем и я отчасти тоже
Душой обледенел, однако, всё же
Грущу, смотря как все во круг спешат,
А ты один во тьме и лютой стуже...
Услышь меня, мой молчаливый друже,
И погрусти со мной на брудершафт. |
Послесловие:
Мой друг-рассвет опять в окне недужит,
обыденно и кухонно зажат.
Помоев ожидаемый ушат
мне ленты новостные выльют в душу.
Противится ранимая душа,
сворачиваясь, съёживаясь тут же,
смыкая створки ракушки всё туже,
давясь отрыжкой горестных стишат.
И льются рифмы из неё как слёзы,
наивны, пресноваты, несерьёзны,
смешав цвета рассвета и слова.
И улыбнётся друг мой заоконный,
мол, у всего и вся свои законы,
но мною налюбуйся ты сперва!
(Птица Белая)
И фонарь...
Поверенный тайн, мечтаний, и несбывшихся надежд.
Понравилось.