Ноябрь поздним гостем сидит у огня
и греет над пламенем стылые пальцы.
Неласковый месяц! —
послушай меня:
оставь эту склонность по свету скитаться, –
стучать сучковатою палкой в окно
и петь заунывно под ним серенады...
Ты знаешь, тут песен не слышат давно,
случайных прохожих тем паче — не надо.
Враждебные ветры в их душах поют,
и злобные вихри в сердцах их витают, –
они защищают миражный уют,
что выстроен ими в системе их стаи.
Восставшие души, мечтавшие стать умнее всех в мире и всех распрекрасней, собрали таких же несметную рать,
себя распаляя несбыточной басней!
Они предпочли беспощадность любви, ушли от тепла в ледяные просторы, – плевали на смерть "нищеты короли", предавшие веру лолла́рдовой сворой. Бездумным порывом им рай обрести безжалостно время кружило над ними, – но лишь вырастали стеною кресты везде, где звучало их гордое имя... Горланили вдовы, взывая к богам, детей хоронили в земле опалённой, на Вечный Закон уповая: "Воздам…" – пытались сразить супостата иконой… «Возьми, Богородица, нас под крыло! Спаси, сохрани нас от алчной гордыни», – кричалась молитва... а меткий стрелок в них целил оружьем с оскалом звериным. Скиталец-ноябрь, не усердствуй, звеня!
Ты видишь, тут напрочь забыли про милость,
здесь НЕ сострадают и с радостью мстят, –
здесь жизнь в неподвижности мёртвой застыла…
Считать ноябри, — может будет их сто? Виновных искать среди тихих надгробий —
всё это ПОТОМ... Как и, впрочем, — потоп...
А чопорность спишут на климат суровый.
|
