Heinrich Heine
Ein Fichtenbaum
Ein Fichtenbaum steht einsam
Im Norden auf kahler Höh';
Ihn schläfert; mit weißer Decke
Umhüllen ihn Eis und Schnee.
Er träumt von einer Palme,
Die, fern im Morgenland,
Einsam und schweigend trauert
Auf brennender Felsenwand.
Кедр
На севере далёком
кедр дремлет на холме.
Бедняге одиноко
в снегу и в полутьме.
Во сне он видит пальму
на солнечной земле.
Одна стоит печально
на пламенной скале.
"Und bist du erst mein eh’lich Weib…"
LXXII.
Und bist du erst mein eh’lich Weib,
Dann bist du zu beneiden,
Dann lebst du in lauter Zeitvertreib,
In lauter Plaisir und Freuden.
Und wenn du schiltst und wenn du tobst,
Ich werd’ es geduldig leiden;
Doch wenn du meine Verse nicht lobst,
Laß ich mich von dir scheiden.
* * *
Когда женой ты станешь мне,
то позавидуют тебе –
моей, пусть взбалмошной, жене,
и скажут: повезло в судьбе…
Ты, как захочешь, сможешь жить –
не станешь ты моей рабой.
Но стих забудешь похвалить –
я тут же разведусь с тобой!
Wandere!
Wenn dich ein Weib verraten hat,
So liebe flink eine Andre;
Noch besser wär es, du ließest die Stadt –
Schnüre den Ranzen und wandre!
Du findest bald einen blauen See,
Umringt von Trauerweiden;
Hier weinst du aus dein kleines Weh
Und deine engen Leiden.
Wenn du den steilen Berg ersteigst,
Wirst du beträchtlich ächzen;
Doch wenn du den felsigen Gipfel erreichst,
Hörst du die Adler krächzen.
Dort wirst du selbst ein Adler fast,
Du bist wie neugeboren,
Du fühlst dich frei, du fühlst: du hast
Dort unten nicht viel verloren.
Странствуй!
Коль женщиной ты предан был –
утешься поскорей с другой
иль собери остатки сил,
и прочь от жизни городской!
Бродя близ голубых озёр,
ты горе выплачешь своё
и позабудешь про позор,
и сразу прекратишь нытьё.
Преодолев подъём крутой
могучей каменной скалы,
ты, встав над горною грядой,
увидишь, как парят орлы
и клёкот их услышишь ты.
И, молча уронив слезу,
поймёшь ты, что сбылись мечты;
а всё плохое там, внизу!
* * *
In stiller, wehmuthweicher Abendstunde,
Umklingen mich die längst verscholl’nen Lieder,
Und Thränen rollen von der Wange nieder,
Und Blut entquillt der alten Herzenswunde.
Und wie in eines Zauberspiegels Grunde
Seh’ ich das Bildniß meiner Liebsten wieder;
Sie sitzt am Arbeitstisch’, im rothen Mieder,
Und Stille herrscht in ihrer heilgen Runde.
Doch plötzlich springt sie auf vom Stuhl und schneidet
Von ihrem Haupt die schönste aller Locken,
Und giebt sie mir, – vor Freud bin ich erschrocken!
Mephisto hat die Freude mir verleidet.
Er spann ein festes Seil von jenen Haaren,
Und schleift mich dran herum seit vielen Jahren.
* * *
В вечерний час, задумчиво-молчальный,
когда ко мне приходят песни-грёзы,
я плакал… По щекам стекали слёзы,
и было на душе моей печально.
Внезапно, будто в зеркале чудесном
любимой образ я увидел из былого…
Она одна, не говорит ни слова
в общенье с мёртвой тишиною тесном.
Вскочив со стула, вдруг она срезает
свой чудный локон – длинный и пушистый –
и дарит мне! Я в шоке, но Мефисто
из тех волос верёвку свил для смеху
(на дьявольскую глупую потеху)
и много лет меня на ней таскает.
* * *
Der Brief, den du geschrieben,
Er macht mich gar nicht bang;
Du willst mich nicht mehr lieben,
Aber dein Brief ist lang.
Zwölf Seiten, eng und zierlich!
Ein kleines Manuscript!
Man schreibt nicht so ausführlich
Wenn man den Abschied giebt.
* * *
В письме ты написала,
что больше не моя.
А мне и горя мало –
не испугался я,
а только удивился:
двенадцать же страниц!
И почерк, как у самых
прилежных учениц.
* * *
Mit dummen Mädchen, hab ich gedacht,
Nichts ist mit dummen anzufangen;
Doch als ich mich an die klugen gemacht,
Da ist es mir noch schlimmer ergangen.
Die klugen waren mir viel zu klug,
Ihr Fragen machte mich ungeduldig,
Und wenn ich selber das Wichtigste frug,
Da blieben sie lachend die Antwort schuldig.
* * *
Мне с глупыми девчонками водиться
не хочется, и знайте почему:
ответов на вопросы не добиться.
Что ляпнули они – я не пойму.
И с умными в общении проблемы:
любой вопрос их для меня тупик.
А сам спрошу на непростую тему –
то засмеют меня буквально вмиг.
Dämmernd liegt der Sommerabend
Dämmernd liegt der Sommerabend
ueber Wald und gruenen Wiesen;
Goldner Mond im blauen Himmel
Strahlt herunter, duftig labend.
An dem Bache zirpt die Grille,
Und es regt sich in dem Wasser,
Und der Wandrer hoert ein Plaetschern
Und ein Atmen in der Stille.
Dorten, an dem Bach alleine,
Badet sich die schoene Elfe;
Arm und Nacken, weiss und lieblich,
Schimmern in dem Mondenscheine.
Вот уже и летний вечер
(безглаг.)
Вот уже и летний вечер.
Лес. Зелёная поляна
и луны на небосклоне
ласковый спокойный свет.
Над ручьём сверчков трещанье;
чьё-то ровное дыханье
слышно страннику-бродяге
в неподвижной тишине.
Там, в ручье лесная Фея
с телом девственно прекрасным!
Плеск воды от рук движений
под сияющей луной.
|
