Лихо

I.
Между мирами, в пустоте начальной,
Блуждает Лихо в тёмных зеркалах.
Бросает в даль уныло взор печальный
И ищет выход, растерянно в веках.

Он — тень когда-то грозного владыки,
Чьё имя отгремело в бурях и мечтах.
Но память — как роса в ночи холодной —
Рассеется с рассветом в солнечных лучах.

Во сне он видит древний зал для пира,
Где пели воины под стук щитов,
Где молнии влетали в крышу мира.
Он — Один — он отец богов!

Вот он бродяга — с посохом в руке,
Вот с вороном своим, вот с мудростью в глазу.
Он слышит мира тяжкий зов в тоске
И клич валькирий, что зовёт в борьбу.

Но — пробуждение. Тьма и тишина.
И вновь он — Лихо, одноглазое ничто,
Потерянный в тумане меж времён,
Не зная и не помня, кем он был.

Лишь сны — как свитки из пламени и льда,
Где каждый миг — не сказка, не обман.
Там Мимир говорит с ним у колодца,
Там Гуннар песнь поёт в огне у стен.

И лишь с рассветом — всё стирает мгла,
И даже голос свой не узнаёт.
Лишь эхом по душе: «Ты был не Лихо...
Ты — тот, кто повеление даёт...»

И снова движется он сквозь пространство
С надеждой, что во сне увидит ключ.
Ведь если кто-то вдруг забудет своё имя —
То память возвратит янтарный луч.

Пусть битву проиграл, а трон — под пеплом,
Но дух не согнут, хоть и скрыт от всех.
И даже если не найдёт в себе ответа —
Но может вспомнить свой златой доспех.

II.
Блуждая в пустоте по тёмным зеркалам,
Свой взор бросая в горизонт печальный,
За виднокраем, ближе к сумрачным горам,
Две точки приближались тьмы начальной.

Но что это? Я вижу птиц, два ворона.
Они летят ко мне, кружат над головой,
На плечи сели, как на спинку трона.
Зачем? Полюбоваться в зеркале собой?

Тот, что справа, в глаз мой посмотрел.
Я вижу тьму в его глазах, вдруг — вспышка!
Образы перед глазами, как следы от стрел.
Тумана нет, и разум чист, как у ребёнка.

Как будто горная река, размыв плотину,
Потоком бурным устремив свой бег,
Ворвалась варварски в зелёную долину,
Разрушив то, что строил долго человек.

Я вспомнил, кто я и зачем, но для чего?
Всё изменилось в этом мире бренном.
Вся мудрость, что копил, — не для него,
Она лежала словно камень, неизменно.

Два ворона в ночи — мои глаза и уши,
Мысль и Память, — расскажут мне о мире.
А нужен этот мир, в котором нет души,
После того как он сгорел в пожаре?

Была надежда, что гибелью своей,
Принесши сущее всё в жертву миру,
Избавим человека от страстей,
Чтоб не избрал себе он вновь кумира.

Смотрю — и не узнать лица в реке.
Хоть вспомнил имя, вернулась память,
И Мудрость — корень сущего во мгле, —
Но в сердце — пепел, в мире — слякоть.

Не люди — тени, что бредут во сне,
С глазницами пустыми, словно блюдца.
Забыли про любовь, про песни при луне,
Забыли, что любить — не значит преклониться.

Мир стал тесней, душа его пуста.
Где воины? Где клич под небесами?
Лишь деньги, боги в храмах из стекла
Да мерзость, что не описать словами.

Но вижу: не совсем всё безнадёжно.
Есть на этом свете люди, не народ.
Понятие чести для которых — благородно,
И остальные, что лишь чахлый сброд.

И вижу я сквозь мглу времён и слёзы,
Средь общей серости, как алый мак,
Тех, кто не предал и не бросил грозы,
Чей дух не сломлен, чей не дрогнет шаг.

Чей кодекс чести — не пустой оброк,
А сталь клинка, что дан им при рождении.
Кто помнит предков и ведёт свой рок,
Неся свой крест в немом сопротивлении.

И Лихо-Один, сжав свой меч в руке,
Решает: «Нет, я не исчезну в зове!
Я дам не силу им в последней схватке,
А мудрость древнюю, что скрыта в слове.

Я буду шепотом в ночной тиши,
Предчувствием удачи в час раздора,
Упрямством духа в испытаниях души,
Чтоб отличали зло во время спора.

Я буду сном о зале золотом,
Где пьют из кубков, где победный клич.
Напомню им забытым древним счётом,
Что трус — всегда один, а воин — вечно жив!

Пусть этот мир опутала и ложь, и лесть,
И совесть стала редкою монетой, —
Но есть ещё за что и с кем сойтись,
Чтоб честь хвалить весёлой песнью спетой».

И посылает двух своих друзей,
Чтоб находили тех, кто не сломлён,
Чтоб в их сердца из пламенных очей
Ложился отблеск вечности времён.

И если кто-то, стоя на краю,
Услышит в сердце тихий зов из стали, —
То это Один, благословил его в бою,
Чтоб долг свой Родине отдали.

Так бог, что был забыт, нашёл свой путь —
Не править миром, но хранить иное:
Чтобы добро в сердцах не думало уснуть
И пламя духа не погасло под золою.