В городе, где тени грызут асфальт зубами,
Сквозь рёбра ночи — фонарей больничный свет.
Бездомный — призрак с треснувшими губами,
Его история — снегов забвенных след.
«Купите нить…» — шептал он в такт метели,
Но звон монет умолк, как отзвук старых грёз.
Прохожий бросил: «Жизнь — не карусели,
Ты здесь один. И город — не вопрос…»
А в горле — марево былых обедов,
И запах хлеба, что в руках отца дымил…
«Смотри, сынок, как звёзды рвутся к свету!»
— Но звёзды здесь в бетонных паутинах стыли.
В кармане — ключ от дома, что сгорел в июле,
Да ладанка, где прядь волос — как стих строкá.
«Зачем хранишь?» — спросила девушка в июльском пуховике.
«В них — голос мамы… Тот, что растворился в облаках».
Мороз сковал слова в хрустальные оковы,
И эхо: «Мама…» — ветер стёр, как мел с доски.
Он слился с тенью, став частью мостовой,
Где город пьёт из черепков тоски.
А утром — только лужа, синяя, как вена,
Да ладанка, что в плач дождя ушла на дно…
И город, будто безучастный демон,
Смеётся в гулкий колокол окна.
|
